Два дня одного года…

14:30 — 30.07.2008

Только два дня из того далекого олимпийского 80-го врезались в память навсегда. Только два... 28 июля, когда хоронили Высоцкого, и 3 августа, когда закрывали Олимпиаду. Так уж получилось, что я был и там, и там... И у разрытой могилы, куда опускали гроб с Высотой (так любовно друзья называли Высоцкого при жизни), и на стадионе в Лужниках, откуда наш ласковый Миша возвращался в свой сказочный лес...

... Дело в том, что был я тогда при погонах, да не простых, а старшего офицера МВД СССР, да к тому же, как у нас говорят, находился «при исполнении», и потому всегда мог оказаться (и чаще всего оказывался!) там, куда простым смертным доступ был, мягко говоря, заказан.

О прощании с Высоцким на Таганке и на Ваганьково я уже рассказывал, не буду повторяться (хотя снова и снова мог бы рассказывать об этом незабываемом дне). Но на сей раз, в преддверии новой Олимпиады, расскажу о прощании с... Мишкой. О закрытии Олимпиады в Москве. 3 августа 1980 года. На стадионе в Лужниках.

Наша дислокация была чуть ли не у правительственной трибуны. До генсека Брежнева было просто рукой подать. А уж до других «вождей», ну там, Лигачева, Горбачева, Суслова - еще и того ближе. Прощальные речи, прощальный проход спортивных колонн, взлетающие над головами голуби, шары, скандирование лозунгов и... погасший в чаше олимпийский огонь... Думали - все! Конец... Можно расходиться...

И вдруг в центре поля появляется... улыбчивый трехметровый резиновый олимпийский Миша... Огромный стадион, словно по команде, встал. Встали все, даже руководители партии и правительства.

Накачанный легким газом, озорной Мишка «вырывался» из мощных рук атлетов, крепко державших его на растяжках, но он все рвался и рвался в небо и наконец... вырвался!

И тут же вырвался и пронесся над чашей стадиона многотысячный вздох смешанной радости и грусти, когда Миша плавно поплыл ввысь под звуки прощальной музыки... Нет, не музыки - Гимна! Исполненного молодым еще тогда Лещенко.

Произошло невероятное - люди стояли, глядели в небо и... плакали! Все плакали. Ну просто слезы сами лились. Комок подходил к горлу и невозможно было удержаться. А дорогой Леонид Ильич... так тот просто рыдал. Поверьте мне на слово, я недалеко стоял - видел. И ни одного мгновения из всего происходящего там не забыл. Это невозможно забыть. Все стояли обнявшись, раскачивались в такт изумительной мелодии Пахмутовой, трогательным словам Добронравова и плакали... И махали мокрыми от слез платочками вслед улетающему Мише... И он, по-моему, тоже всем нам махал и... тоже плакал. А Лещенко разрывал душу своим неповторимым тембром голоса...

Ни до, ни после ничего подобного в своей жизни я не видел. Лужники в тот момент представлялись мне единым, стотысячным живым организмом. Все вели себя настолько дружелюбно, естественно и непосредственно, что я даже не сильно удивился, когда один здоровенный негритос, стоящий рядом, вдруг навалился на меня в неописуемом восторге и... полез целоваться. «Мир! Дружба! Олимпиада! Москва!» - скандировал он, и только за это уже можно было простить ему эту выходку.

Миша улетел, а люди еще долго не расходились, так и стояли обнявшись... Грустя, радуясь и плача... Обмениваясь адресами, сувенирами и улыбками.

Министр наш, Николай Анисимович Щелоков, расставил «сети» в целой округе Подмосковья, дабы благополучно поймать улетевшего Мишу. Никто ведь не знал, где он без руля и без ветрил совершит мягкую посадку. Никто не знал, кому повезет. Хотя каждому хотелось отличиться. Ведь министр обещал нехилую награду тому, кто первым обнаружит и доставит главный талисман Олимпиады в его кабинет.

Кстати, одна крупная западно-германская фирма хотела выкупить у нас эту резиновую «игрушку»... аж за 100 тысяч дойчмарок (а если бы поторговаться, то можно было бы и за больше!), настолько популярен и любим был наш ласковый Миша, но руководители страны посчитали это кощунством - продавать олимпийский символ страны! Они предпочли, чтобы этот символ благополучно... сгнил в складах всесоюзного спорткомитета, у нас дома. Именно так и произошло. Сгнил.

А ведь ту сотню тысяч дойчмарок по праву можно было бы отдать автору шедевра, «отцу Мишки», 45-летнему художнику Виктору Чижикову, выигравшему конкурс еще в 1977 году и получившему за победу «сумасшедший» гонорар в сумме... 250 рублей! Более того, его обдурили еще и на том, что не оформили его победу в конкурсе юридически, не заключили с ним никаких договоров и соглашений об использовании рисунка как официального символа Олимпиады, предусмотрительно назвав его просто «забавным медвежонком», что сразу же лишило Чижикова авторских прав со всеми вытекающими последствиями в виде законных отчислений в огромных количествах... Огромные отчисления, конечно же, были, но... не для автора.

Государство только на этом «забавном медвежонке» обогатилось чуть ли не на миллиард, а вот автор... Правда, и его при этом не забыли. С барского плеча ему все же скинули какие-то крохи...

А ведь так хорошо все начиналось. Конкурс, победа, слава...

Виктор Чижиков еще до Олимпиады был уже довольно известным художником. Работал с Самуилом Маршаком, Сергеем Михалковым, Корнеем Чуковским, Агнией Барто...

А после Московской Олимпиады, увы, вошел в историю, как художник-неудачник, и ограбленный любимым государством!

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.