Человек в голубом мундире

10:57 — 07.02.2012

Владимир Федорович Джунковский был, безусловно, яркой, неординарной личностью, человеком, память о котором, полагаю, в истории России должна быть сохранена навсегда. Мы вспоминаем о нем, сложившем свою голову в период жесточайших сталинских репрессий, потому, что с его судьбой связаны самые драматичные страницы истории конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Честнейший и храбрейший человек, офицер, генерал, он во многих современниках вызывал почтеннейший трепет и глубочайшее уважение. Он был одной из самых ярких фигур того времени. Патриот своей Родины, он остался ей верен до своего трагического конца. Не уехал, не покинул Россию, глубоко осознавая, что он, бывший губернатор Москвы, бывший товарищ министра внутренних дел, руководитель Корпуса русских жандармов — первая мишень для новой власти, от которой он пытался оградить трон, самодержавие, монарха.

Он родился 7 сентября 1865 г. в Петербурге. В 1884 г. окончил пажеский корпус, служил в гвардии. Был адъютантом московского генерал-губернатора, затем губернатором Москвы в чине генерал-майора. Его род был записан в родословную дворянскую книгу. Имел свой герб с девизом «Богу ближнему!». И это было очень символично. По христианской традиции Бог приходит к человеку через других людей. И если хорошо относишься к ближнему — хорошо относишься к Богу.

А он относился к людям как к Богу. Он хорошо относился даже к тем — не по долгу, а по душе, — к кому многие просто не могли хорошо относиться. После трагической смерти великого князя Сергея Александровича от рук террориста Каляева Джунковский принял деятельное участие в судьбе его вдовы Елизаветы Федоровны. Ушедшая от дел мирских, при поддержке Владимира Федоровича она основала Марфо-Мариинскую обитель. Впоследствии он вспоминал, что для него она была не просто человеком — он поклонялся ей как божеству.

Смерть великого князя сказалась и на судьбе В. Ф. Джунковского. Он становится губернатором. Его интересовало все. Он вникал во все мелочи городского хозяйства. Водокачки, пожарные, ночлежные дома... Да мало ли что требовало хозяйского глаза. Он много занимался проблемой пьянства — вечной проблемой, порожденной страшной русской жизнью. Устраивал чайные дома, где посетители могли почитать книги, газеты, — некое подобие народной библиотеки. В Москве при его участии было открыто несколько институтов, театров, памятников: Александру III, генералу Скобелеву и др.

Джунковский много ездил по губернии. Проверял боеготовность пожарных, устраивал им смотры и учения. При чрезвычайных ситуациях он всегда был в их эпицентре.

Именно Владимир Федорович Джунковский был одним из организаторов торжеств, посвященных 100-летию дня Бородинской битвы. Он даже пожертвовал кусок своей земли для музея этого события. Сейчас на этой земле стоит памятник Кутузову.

Это было единственное земельное владение Джунковского, иной собственности он так и не нажил, несмотря на высокий пост. Ни дома, ни квартиры. Пока служил — жил на казенных квартирах.

Пиком его карьеры были 1913-1915 годы, когда он был назначен товарищем министра внутренних дел (сегодня — это заместитель министра).

Предложение министра внутренних дел Маклакова стать его заместителем Джунковский тщательно взвесил. И, несмотря на необходимость окунуться в удушливую бюрократическую жизнь, полную интриг и подводных камней, предложение принял. Расставались с ним москвичи и местная знать с грустью. Семь уездных городов избрали его Почетным гражданином.

5 февраля 1913 года новоиспеченный шеф Корпуса русских жандармов Владимир Федорович Джунковский прибыл в Петербург. На вокзале, как и положено, его встречали помощник градоначальника генерал-губернатор Виндфорф, директор департамента полиции Белецкий вместе с директорами Кафаровым, Виссарионовым, Лерхе, Пятницким. Вместе с ними был начальник Корпуса жандармов генерал-лейтенант Гершельман, а также личный адъютант ротмистр Канабеев и личный секретарь Сенько-Поповский.

Сенько-Поповский стал впоследствии начальником личного секретариата.

Владимир Федорович Джунковский сел в автомобиль и с начальником штаба отправился на Фурштатскую, где помещалось главное управление отдельного корпуса жандармов. Его предшественник уже съехал на частную квартиру, и теперь в квартире новоиспеченного шефа корпуса и товарища министра внутренних дел шел ремонт. Джунковскому было положено неплохое жалованье. Как шеф Корпуса жандармов, он получал 12 тысяч рублей в год. При этом 3 тысячи он получал дополнительно, и с Министерства внутренних дел — 5 тысяч как товарищ министра внутренних дел. Ему полагалось два автомобиля для разъездов, при этом один — из военного ведомства, другой — от его департамента полиции. Блестящее материальное положение! Все, что надо для работы, имеется. Еще в поезде новый глава специальных служб думал о том, как он засучит рукава, как...

Главной задачей Корпуса жандармов, как следует из Положения 1881 г., была охрана государственного порядка вместе с ведомством дворцового коменданта императора, членов императорской семьи и высших должностных лиц государства. Для предупреждения и искоренения всяких посягательств в каждой губернии существовали жандармские управления, к которым впоследствии добавились охранные отделения в С.-Петербурге, Москве, Варшаве, а затем и в других крупных городах.

На первой же встрече с министром он оговорил полную самостоятельность и право принимать решения лично. Подспудно он понимал, что ему предстоит осуществить серьезные реформы как в системе «охранки», так и в системе жандармерии.

И, несмотря на то, что новая должность оставляла двойственные ощущения, Джунковский был уверен, что сил, желания для обеспечения государственной безопасности у него хватит.

Современник П. Рябушинский писал в своей газете «Утро России», что «истинно порядочный человек в частной жизни, В. Ф. Джунковский всецело перенес эту порядочность в область служебных отношений», а это явление «в России редкостное».

В консервативных кругах приход В. Ф. Джунковского в Министерство внутренних дел встретили с большой настороженностью и опаской.

Впрочем, идеализм самого В. Ф. Джунковского развеялся быстро. Все оказалось не совсем так, как представлялось поначалу. А точнее, совсем не так.

Через какое-то время он понял, что его окружает далеко не доброжелательная атмосфера. В последние годы общество кардинально изменило свое отношение к людям, его же и охраняющим. Революционная агитация создавала серьезные проблемы для диалога жандармов с народом, а последние провалы — серия терактов, направленных против государства, — настолько подорвали авторитет жандармского корпуса, что создавалась угроза полной парализации работы спецслужб. Более того, Джунковский окунулся в атмосферу интриг, которые разыгрывали не только лица, причастные к Корпусу русских жандармов, но и имеющие к «теме» отношение опосредованно.

Тем не менее, фигура Джунковского, человека с определенными жизненными взглядами, далекого от решаемых ведомством проблем, вызывала у многих недоумение. Руководитель охранки Мартынов впоследствии вспоминал, что нелепее выбора сделать было нельзя. Джунковский легко ломал систему, так как не чувствовал пристрастия и влечения к делу, которое ему было по ошибке поручено.

Генерал Джунковский не был в состоянии понять, что подлинно разумно, либерально и где следует приложить государственную силу. Но зато он был показно кипуч в своей либеральности.
Как и в наше время, шеф Корпуса русских жандармов оказался в ситуации, мягко скажем, двусмысленной. С одной стороны, он должен был максимально дистанцироваться от людей сомнительного свойства, но, как ни парадоксально, именно эти люди (а может быть, вполне закономерно) окружали его практически с момента подписания высочайшего указа. Первым в череде такого рода просителей для встречи (конечно, личной встречи) был Мещерский, редактор газеты «Гражданин». Журналисты, как правило, всегда стремятся первыми установить контакт и не только для того, чтобы решить свою профессиональную задачу. Когда же касается личности руководителя спецслужб, журналист невольно лелеет надежду использовать его осведомленность для новой сенсации. Чем ближе к телу, тем больше шансов получить информацию из первых рук.

Выразив в своем письме благоговейное почтение новому главе русских жандармов, князь Мещерский свидетельствовал желание оказать максимальную помощь и поддержку новоиспеченному шефу Корпуса русских жандармов. Владимир Федорович был человек тертый, и, естественно, на первое такое послание он ответил письмом, в котором искренне поблагодарил за добрые сердечные слова и... не более.

3 июня Князь Мещерский снова шлет депешу.

«Хотя ваш милый отклик на мое искреннее письмо доставил мне, старику (А. Мещерский постоянно подчеркивал свой почтенный возраст — 74 года — А.М.), большое удовольствие, искренно уважаемый Владимир Федорович, но я все-таки нахожу [что этого мало], чтобы прекратить ту оригинальную однобокую игру, за которую один ищет сближения с человеком без уважения к нему, а другой как будто от него уклоняется».

Старый человек с большим жизненным опытом, князь Владимир Мещерский прекрасно понимал, что отписка, которую направил ему шеф Корпуса российских жандармов, была всего лишь отпиской. И, естественно, какие бы дипломатические варианты ответа он ни находил, они всего лишь будут вариантами прямого ответа, но не диалога.

Прибыв в Петербург, Джунковский приехал к министру внутренних дел Маклакову. Тот встретил его абсолютно радушно, так, как он должен был встретить человека, назначенного на данный пост государем императором. В тот же день новый товарищ министра внутренних дел Владимир Джунковский обратился ко всем чинам Корпуса жандармов со следующим первым приказом.

«В С.-Петербурге, февраля 6 дня 1913 г.

Высочайшим указом, данным Правительственному Сенату 25 января сего года, я назначен командующим Отдельным корпусом жандармов и товарищем министра внутренних дел. Вступая сего числа в исполнение возложенных на меня обязанностей, я отчетливо осознаю, сколь трудна и ответственна предстоящая мне деятельность по командованию Отдельным корпусом жандармов, призванных охранять государственный порядок и общественное спокойствие от преступных на них посягательств. Почти вековое историческое прошлое Корпуса, отличавшегося всегда самоотверженной преданностью Престолу и Родине, не оставляет сомнения в том, что в рядах его я найду много лиц с обширным опытом и блестящей служебной подготовкой...

...Полагаю прежде всего, что чинам Отдельного корпуса жандармов надлежит всегда особенно памятовать о том, что по воле державного основателя Корпуса он входит в состав доблестной Русской армии. Присвоение чинам жандармских частей и управлений воинских званий свидетельствует о почетности и важности порученного их ведению дела, но в то же время налагает на каждого из нас обязанность строго следить за своими действиями и поступками, дабы высокое это звание не было в каком-либо отношении умалено.

Возложив на Корпус жандармов охрану государственного порядка и общественного спокойствия, закон вместе с тем вооружил это учреждение исключительными полномочиями, необходимыми для достижения поставленной ему цели. Но чем обширнее власть и права, доверенные монархом какому-либо лицу или учреждению, тем бережнее они должны осуществляться в жизни. Отдельный корпус жандармов призван к деятельной борьбе с противогосударственными и противообщественными элементами. Посему там, где Престолу и Отечеству грозит действительная опасность, чины Корпуса по долгу присяги и совести обязаны использовать все средства для преодоления преступных сил, действуя зорко, самоотверженно, а если потребуют обстоятельства, и беспощадно.

...Все жандармские чины должны благоговейно памятовать о наставлении, данном державным основателем Корпуса первому его шефу.

...Священный завет милосердия, призывавший осушать слезы несчастных, остается неизменным девизом для каждого из нас».

Наверное, оглашение этого приказа было первым шагом в развитии гласности в системе специальных служб. Газеты активно обсуждали тему, особенно слова о «священном завете милосердия». Эта известная фраза была сказана Николаем I, когда он при утверждении Корпуса жандармов, подав белый носовой платок из своего кармана, сказал: «Уважаемый Александр Христофорович! Ваша задача — этим платком утирать слезы несчастных».

На это обращение в газете «Утро России» появилась едкая реплика И. Лопатина.

«Новый шеф пел новую песню, а темные глубины жандармского леса слушали ее внимательно и вдумчиво. Когда же умолкли последние ноты, лес зашумел своими ветвями — отозвался своим суровым голосом: «Слушаем, Ваше превосходительство. Постараемся исполнить». Что запоет дальше В. Ф. Джунковский, трудно сказать. Во всяком случае, густой темный лес с нетерпением ждет его новых приказов, а мы, обыватели, попытаемся угадать, кто кого раньше переделает на свой лад: жандармы своего начальника или начальник — жандармов».

Непосредственно департамент полиции Джунковский посетил только 8 февраля. После молебна в шефской церкви ему были представлены все чины департамента. Сообразно моменту он обратился с несколькими словами, сказав, что человек он новый (так говорят практически все руководители специальных служб) и что, конечно, он опирается на профессионализм, честность, неподкупность, правдивость своих коллег.

Состав департамента полиции был небольшим. Скорый на оценки, изначально предвзятый к сотрудникам ведомства, Джунковский сразу понял, что руководитель его, С.П. Белецкий практически профнепригоден, что получил эту должность, наверное, исключительно в силу ошибки бывшего министра Макарова, который не давал оценку личности Белецкого, а рассматривал исключительно его работоспособность. Кстати, тот мог работать круглые сутки, но все только для того, чтобы втирать очки.

Вспоминая свою работу в качестве директора корпуса русских жандармов, Джунковский особо выделял начальника собственного секретариата по фамилии Л. А. Сенько-Поповский: «Это был уникум в полном смысле этого слова. Такого добросовестного человека я никогда больше не встречал. Это был очень способный и образованный человек, преданный всей душой, правдивый и не боявшийся говорить мне правду в лицо, оберегавший меня с особой заботой, труженик, каких мало, и забывающий совершенно самого себя, ушедший весь в службу и в интересы, меня окружавшие. Он приходил ко мне в 8 с половиной часов утра и оставался до 6. Затем приходил в 9 часов вечера, уходил в 11, иногда позже. И за редким исключением одинаково в воскресенье и праздничные дни. Когда я сейчас вспоминаю о нем, мне хочется писать о нем без конца, такой нескончаемой благодарностью преисполнена к нему моя душа».

Сегодня трудно говорить о том, насколько глубоко и убежденно В.Ф. Джунковский принял этот пост. Но голубую форму жандарма, осуждаемую в обществе, презираемую в низах, он надел с глубочайшим чувством ответственности, и, несмотря на возможность сменить ее на иную, он появлялся там, где велел ему долг, где необходимо было защищать не только интересы Отечества, но и интересы своей собственной службы, которую он принял с высочайшей ответственностью.

Появление Джунковского в Государственной думе в голубом мундире произвело фурор. Но он так непринужденно держался, что у многих это вызвало уважение. Его предшественники, опасаясь покушений, носили либо военные мундиры, либо гражданское платье. Даже старались ездить не на служебных автомобилях, а на городских извозчиках. Он не боялся. Или делал вид, что не боится. Может, ему казалось, что его деятельность на этом посту не противоречит принципам общечеловеческой морали и гражданским принципам.

В предыдущий период все министры внутренних дел погибли от рук террористов. Редко кому из губернаторов и вице-губернаторов удавалось живым покинуть свой пост.

Многое из того, с чем пришлось сталкиваться Джунковскому, ему казалось странным. Обстановка в корпусе жандармов была непростой. Как только он вступил в должность, к нему стали приходить анонимные письма, в которых содержалась информация, а попросту — доносы на офицеров Корпуса. Удивленный таким обстоятельством, Джунковский был вынужден обратиться с приказом к офицерам Корпуса.

«В течение последней недели я получил несколько анонимных писем, содержание которых заставляет меня предполагать, что они не могут исходить ни от кого другого, как от чинов Отдельного корпуса жандармов. Объявляю по Корпусу о сем более чем грустном факте, позорящем военный мундир, предупреждаю авторов этих писем, из трусости не решающихся подписать под доносами своих фамилий, что их труд совершенно напрасен, так как никакого хода анонимкам я не даю и уничтожаю их, оставляя в душе моей гадливое чувство к авторам этих писем».

Чуть позже он столкнулся с еще одной, не менее удивившей его странностью. 2 марта скончался офицер Корпуса жандармов полковник Шпейэр. Не зная его, Джунковский решил отдать ему последний долг и прибыл на похороны. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил там соратников почившего офицера. И вновь Джунковский издает приказ. «2 текущего марта на похоронах внезапно скончавшегося начальника Пермского жандармского полицейского управления железных дорог полковника Шпеэра меня неприятно поразило почти полное отсутствие чинов отдельного Корпуса жандармов при отдании последнего долга усопшему сослуживцу. Подобное невнимание господ офицеров командуемого мной Корпуса к умершему их товарищу, к сожалению, указывает на то, что чувство товарищества среди чинов Корпуса не стоит на должной высоте». Ему казалось, что жандармский Корпус — это не просто место службы, это почти физическое братство людей, которые должны быть и в горе, и радости вместе. Но все было не так.

Но еще большее потрясение Джунковский испытал, когда вдруг неожиданно он узнал, что сотрудники департамента полиции осуществляют вербовку учащейся молодежи. Логика в этом была, хотя принцип подбора источников был, безусловно, порочен. Вспомним, что сам Сергей Васильевич Зубатов первые уроки революционного обучения получил в ШЕСТОМ классе гимназии. И часто учителями были сами... учителя. Многие революционеры прямо со школьной скамьи шли в иные «университеты», взяв в руки оружие, убивали и грабили в интересах своей партийной секты. Именно в гимназиях формировалась система взглядов, приводящая многих на каторгу и эшафот.

Джунковский приказал составить строжайший циркуляр, воспрещавший пользоваться агентурой из учащихся низших и средних учебных заведений, но, несмотря на этот циркуляр, на первый взгляд не допускавший никаких возражений, он не раз столкнулся с неисполнением этого приказа.

Одновременно с этим Джунковский обратил внимание на наличие агентуры в войсках. В бумагах, представленных ему на подпись, попадались письма, отправляемые на имя командиров корпусов и командующих войсками, в которых доводилось до их сведения о готовящихся беспорядках, настроениях в частях вверенных им корпусов или округов. Такое взаимодействие полиции с армией показалось Джунковскому сомнительным. Он заслушал директора департамента и узнал, что такая практика существует уже несколько лет. Более того, Джунковский усмотрел в этом стремление некоторых чинов охранки накапливать компрометирующий материал на командиров воинских подразделений и частей. А потому, не задумываясь о последствиях, отправил циркуляр, суть которого сводилась к одному: с его точки зрения, пользоваться чинам Корпуса жандармов секретными сотрудниками из числа нижних чинов войсковых частей он считает недопустимым, и, по его мнению, такого рода приемы приводят к развращению войск и расшатыванию дисциплины. Впрочем, это не было исключением из правил, это было правило. Военный министр Сухомлинов согласовал вопрос с руководством Корпуса жандармов, суть которого сводилась к тому, что военные позволяли приобретать источники из числа нижних чинов или унтер-офицеров для изучения настроений и обстановки в воинских частях. Вместе с тем, такая практика приводила, по мнению Джунковского, к тому, что зачастую офицеры Корпуса жандармов провоцировали ситуацию на беспорядки.

Вот как пишет об этом Джунковский: «Бывали случаи, что в части все было тихо и спокойно, настроение хорошее, между тем жандармскому офицеру очень хотелось сделать карьеру, и для этого он начинал что-либо выдумывать, начинал угрожать своему сотруднику, что лишит его содержания, если он не будет давать ему сведения. Для этого было достаточно, чтобы сотрудник, не имевший нравственных устоев, начинал сообщать сведения заведомо ложные, на основании коих производились обыски и даже аресты. Потом, конечно, из этого ничего не выходило, но группа недовольных все же возрастала, офицер как будто и проявлял деятельность. Другой офицер, не получая сведений, прибегал к другому способу: он давал сотруднику пучок прокламаций, чтобы тот раздал у себя в роте и затем сообщил бы фамилии тех нижних чинов, которые набросятся на эти прокламации, проявят к ним сочувствие, другими словами — провокация в полном смысле, и в части, где было все спокойно, начинались волнения».

Джунковский принимает решение: немедленно упразднить агентуру в войсках. Это удается не сразу, потому что его предшественники, в частности — генерал Курлов, военное высшее начальство было убеждено в необходимости использования такой агентуры. Джунковский же никак примириться с этим не мог и продолжал действовать энергичным образом. В качестве союзника он призывает великого князя Николая Николаевича, бывшего тогда главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа. Великий князь с ним согласился, он сказал, что у него в душе всегда оставался омерзительный осадок, когда он соприкасался с этой стороной дела в войсках, но так как ему доказывали необходимость агентуры, он и дал согласие на это. Идеализм поставил армию на грань катастрофы.

Что ж, через несколько лет последователю Джунковского пришлось пожинать плоды столь идеалистического подхода к работе в войсках. Лишившись агентуры, Корпус жандармов не мог контролировать ситуацию в воинских подразделениях, в которые как к себе домой пришли представители различного рода оппозиционных партий, движений и развернули политическую агитацию.

Это был первый шаг к поражению в войне и предосылкой к Октябрьскому перевороту. Революционная агитация буквально разъедала войска. Офицеры были бессильны перед этой вакханалией, подрывавшей боевой дух армии и основы строя в глазах солдат, по большей части — необразованной крестьянской массы.

Поставив перед собой задачу поднять престиж службы в Корпусе жандармов, Джунковский обратил внимание на некоторые, по его мнению, недопустимые факты. В частности, «некоторые генералы, не занимавшие должности начальников управлений, числившиеся в корпусе жандармов, вопреки правилам о форме одежды, носили не жандармский мундир, а общегенеральский, в котором повсюду и появлялись, из чего можно было вывести заключение, что они стыдятся носить присвоенный им мундир части, в которой они служат. Таких генералов, к счастью, было немного: два генерал-лейтенанта и четыре генерал-майора. Я им дал некоторый срок для изготовления формы, после какового срока им всем, к большому неудовольствию многих из них, пришлось облечься в жандармский мундир.

Меня всегда поражал в людях этот ложный стыд, и я не мог понять, как люди, которых никто ведь не заставлял идти на службу в Корпус жандармов, в то же время стыдились этого; иначе зачем же им было незаконно носить неприсвоенную им форму. Очевидно, было что-то, чего им надо было стыдиться. И вот этого-то... жандармского мундира».

Создается впечатление, что он просто не владел реальной ситуацией, когда голубой мундир был заветной мишенью для любого террориста.

Надо сказать, что Джунковский уделял очень много внимания вот этой внешней стороне существования Жандармского корпуса. К сожалению, некоторые его мероприятия с нынешних позиций, с учетом последствий, к которым они привели, в частности, события 17-го года, можно расценивать как ходы недальновидные, в конечном итоге послужившие началом достаточно серьезных событий.

В своих воспоминаниях он пишет: «В последние годы заведования полицией всей империи Курловым, под давлением Белецкого, а может быть, и под давлением части офицерства Корпуса жандармов, ведавших розыском, хотевших занять соответствующее обособленное положение, вдали от всякого контроля, вся Россия покрылась сетью районных охранных отделений, а в городах, более или менее крупных, еще и отдельных охранных отделений. Сеть отделений была учреждена не законодательным порядком, а циркуляром министра по департаменту полиции, и расходы на них покрывались секретной суммой, фактически находившейся в распоряжении товарища министра, заведовавшего полицией; если же ее не хватало, то недостаток покрывался из 10 миллионов государственного фонда, из прошения на то каждый раз особого высочайшего соизволения».

Будучи идеалистом, воспринимавшим ситуацию в стране исключительно по нравам, царившим при дворе, по той показухе, которая разворачивалась каждый раз, когда речь касалась высочайших особ, к сожалению, Джунковский не усмотрел реально существующую угрозу, которая базировалась прежде всего на недостатке сил в руках жандармерии и, самое главное, высоких профессионалов, которые так или иначе могли бы противостоять любым нежелательным последствиям для общественной и государственной безопасности России. По его инициативе были ликвидированы практически все вновь созданные охранные отделения и оставлены только три, которые, по его мнению, существовали издавна на законном основании, а именно — в Санкт-Петербурге, Москве и Варшаве. Остальные города, огромная территория России, где не просто теплилась жизнь, а уже начинала бурлить революционная «сознательность» масс, остались практически без присмотра и внимания со стороны охранного отделения. Не случайно в наши дни говорят, что Москва и Петербург — это еще не Россия. И вот ту самую, наверное, Главную Россию товарищ министра внутренних дел бросил на произвол судьбы, на произвол революционных агитаторов...

Впрочем, вглядываясь в ту эпоху, невольно с удивлением обнаруживаешь, что все, с чем мы имеем сегодня дело, уже было. Ну, например, 26 июня при департаменте полиции открылось особое совещание, на котором рассматривался вопрос о борьбе с преступностью — «упорядоченье уголовного сыска и развитие планомерности его организации». Короче, речь шла о выработке наиболее эффективных мер борьбы с преступностью. При этом, открывая съезд, Джунковский обратился к собравшимся с небольшой речью. Вот как он это описывает: «Коснувшись недостатков в постановке сыскного дела в России, я указал на следующее:

1) невысокий уровень личного состава некоторых сыскных отделений благодаря крайней необеспеченности их материального положения. [Господи, как это похоже на сегодняшний день! Невысокий уровень профессионализма, отсутствие достаточного количества специалистов с юридическим образованием, ну и, безусловно конечно, исконно русская беда — плохое материальное положение — А. М.];

2) бессистемность делопроизводства, обнаруженная при ревизии некоторых отделений [И это мы сегодня проходим: отсутствие регистрации преступлений, обращений граждан и т. д.) - А. М.];

3) небрежное расходование, отпускаемых сыскным отделениям сумм;

4) недостаток объединения деятельности сыскных отделений с деятельностью общей железнодорожной жандармской полиции и, как следствие этого, конкуренция властей и желание отличиться;

5) отсутствие организации... отрядов» и т. д. Ну вот, и здесь мы видим опять-таки отсутствие координации, несогласованность действий и, самое главное, отсутствие новых форм работы, позволяющих выявлять преступления на стадии их замысла или подготовки.

«Много было споров при рассмотрении вопроса о допустимости приема чинами этих отделений денежных средств от населения как на розыски, так и «благодарности» после раскрытия преступлений».

Примечательно, что и здесь мы идем по тому же пути, потому что в качестве примера для подражания указываются Англия и Германия, где должностные лица «с разрешения начальства имели право принимать такого рода вознаграждения».

Впрочем, в отличие от современных полицейских Российской Федерации на этом совещании все отнеслись к такому подходу отрицательно и нашли его недопустимым: никаких внебюджетных средств, работаем исключительно только на поощрениях из бюджета. Там же, на съезде, были выработаны форма делопроизводства и способы регистрации преступлений... Ничего нового мы не видим в наши дни. Права человека тоже занимали не последнее место в обсуждении, и целый день ушел на обсуждение порядка задержания подозреваемых и обвиняемых, причем на это, как пишет Джунковский, было обращено особое внимание съезда, так как решение его предполагалось положить в основу закона, разрабатывавшегося тогда в Министерстве внутренних дел о неприкосновенности личности.

Карьера товарища министра внутренних дел окончилась так же неожиданно, как и началась.
Докладывая об антигерманских беспорядках в Москве, Владимир Федорович высказал свое мнение о Григории Распутине. У полиции имелось множество материалов, которые указывали на опасность близости его к государю, что бросало тень на последнего. Он был первый человек, которого Николай выслушал до конца. Не проронив ни слова, завершил аудиенцию.

Несколько недель Распутин был вне зоны внимания государя. Но потом все вернулось на круги своя.

Вокруг В. Ф. Джунковского стали сгущаться тучи. Из разных источников к нему приходила информация о том, что определенные лица пытаются скомпрометировать его в глазах государя, но он не верил. Вернее, верил, но считал недостойным обращать внимания на эти инсинуации. Как офицер, он не мог предположить, что за спиной можно распускать слухи, плести интриги.
15 августа 1915 года князь Щербатов пригласил его к себе. Он сконфуженно передал ему записку государя: «Настаиваю на немедленном отчислении Джунковского от должности с оставлением его в Свите».

Джунковский выполнил приказ царя и подал прошение об отставке. Прошение было изложено в самых патриотических тонах, с глубочайшим почтением к государю.

Так закончился путь этого жандарма. Он был жандарм необычный: с одной стороны, как ярый монархист, он был защитником монархии, но как идеалист, боровшийся против провокаций и провокаторов, наломал много дров, в самый критический момент истории России почти полностью демонтировал ее иммунный организм. Стоящий на страже трона, он был в резкой оппозиции императрице и распутинской клике, за что был уволен от должности и уехал на Германский фронт. К декабрю 1917 года генерал-лейтенант Джунковский командует 3-м Сибирским пехотным корпусом.

Сегодня модно рассуждать о событиях того периода в сослагательном наклонении. А что было бы... Наверное, вряд ли даже усилиями самой сильной специальной службы можно было удержать ситуацию в России. Но настоящая сильная специальная служба способна минимизировать потери. Увы, в истории с генералом Джунковским мы видим, что его деятельность на посту главного жандарма страны была отнюдь не созидательной. Каждый должен нести свой чемодан. Этот чемодан для него оказался тяжел.

Карающая рука революции нашла его в ставке Верховного главнокомандующего. Он заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Помощь пришла с неожиданной стороны. Доверие солдатских масс вернуло ему свободу. 17 декабря он уволен из армии с мундиром и пенсией.

Вскоре он было снова арестован. На открытом процессе, который вел чекист Петерс, за него грудью встали крестьяне.

В 1918 году он консультирует Дзержинского в вопросах организации ВЧК, а год спустя его помещают в концлагерь, как бывшего царского сановника. После освобождения он лишается гражданских прав. ОГПУ снова прибегает к помощи Джунковского при создании паспортной системы и системы виз.

И вот финал: в 1938 году Джунковский становится «врагом народа». Виновным он себя не признал. Но на основании бредовых показаний двух дворников Абдулы Хасянова и Сергея Жогова приговорен к расстрелу.

Около двух часов ночи машина, напоминающая хлебный фургон, въехала на полигон НКВД в поселке Бутово. Раздетых до нижнего белья приговоренных выгрузили в темноту. Здесь были все равны. И командир Корпуса русских жандармов, и эсер.

Прощелкали одиночные выстрелы, и все было кончено.

Утром пьяный бульдозерист засыпал землей траншею с убитыми.

В том же 1938 году был расстрелян и его судья — чекист Петерс. У него тоже нет могилы.

Комментарии (9):

21:19 — 07.02.2012, Куклин Юрий

История Джунковского показывает, что человек с твёрдыми нравственными принципами, мягко говоря, неудобен власти, даже если он ей предан. А профессионализм... что ж, бывают и безнравственные профессии.


12:02 — 08.02.2012, Санька-комиссар

Александру Михайлову: ОТЛИЧНО!
Куклину Юрию: БЛЕСТЯЩЕ!
Несколько лет назад в рецензии на книгу о судьбе Царской семьи (http://www.lgz.ru/article/6766/) встретились слова:
"Охранные структуры Российской империи схватку с большевиками проиграли. Ни вековой опыт, ни изощрённая оперативно-розыскная методика не смогли противостоять нечеловеческому напору: «…весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем – мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем – тот станет всем».
Этого большевики достигли. Наталья Розанова отметила: «Так, не ведая, что творят, без сомнения и жалости сокрушали русские люди будущее своих судеб…»".
То, что большевики в игре с охранными структурами 300-летней империи как раз проиграли, а в Екатеринбургской трагедии лишь поставили последнюю точку, ясно. Но многого мы еще не знаем.


12:51 — 08.02.2012, Куклин Юрий

Санька-комиссар: "...большевики в игре с охранными структурами 300-летней империи как раз проиграли..."
Большевики не могли не проиграть в той игре и именно потому, что не разрушили «…весь мир насилья». Создать мир без насилия с помощью власти, которая сама суть насилие, может и можно, но надо себе чётко представлять, какова эта система и как она должна работать, представлять реалистически. Не следует надеяться на некие силы, которые сами собой создадут желанное будущее.


07:15 — 10.02.2012, Санька-комиссар

Куклину:
Я имел ввиду, что к февралю 1917 года большевики, в отличие от любой другой российской партии, усилиями охранки находились - кто где: в тюрьмах, в ссылках, в зарубежье. Я недавно на форуме НП отметил, что в Нижнем Новгороде, к примеру, комитет РСДРП (да и то совместный с меньшевиками) после долгого перерыва был организован лишь 20 марта после победы Февральской революции. Однако даже бывшие коммунисты в наше время при случае виновато признают: "Да, большевики свергли царя... Ломали до основанья..."


08:16 — 10.02.2012, Куклин Юрий

Саньке-комиссару.
Да я понял. Только бывшие "коммунисты" историю тоже плохо знали, в её изучение только отдельные "коммунисты" допускались, и цинизма в искажении её хватало. Кавычки я ставлю потому, что для меня коммунист и член партии коммунистов далеко не одно и то же, в самом существенном это даже противоречивые понятия.


07:18 — 11.02.2012, Скептик

Статья интересная. Но нет общего вывода и комментаторы делают его всяк на свой хохряк. Прочему погибла Россия в 1917? Коммунист заученно ответит: прогнила царская власть, жизнь народа была невыновима. Ультралиберал-космополит ему поддакнет (корень мировоззрений один, какой, догадайтесь). А погибла Россия в силу трагического соединения многих факторов. Главный из них - война, перенапряжение сил. Потенциал страны был громаден, партиотизма в народе в целом хватало, но не смогли мобилизовать ресурс. Враги государства - революционеры, враг ВНЕШНИЙ, союзники с камнем за пазухой в какой-то момент объединили усилия. Партиотический элемент был в занчаительной мере выбит войной (погибла большая часть кадрового состава армии, а ведь именно армия, гвардия в лице блистательных Мина, Римана, вместе с народной стихией патриотов-черносотенев сокрушили Смуту в1905-м). В 1941 году ситуация была драматичней - раскол народа был пожалуй больше. Но Сталин сумел мобилизовать страну. Извлекались уроки из 1917. Чистки 37 были вызваны страхами, засевшими с 17-го. Но это была 5 колонна так сказать вечная, по Путину - участнки броуновского двжения (хотя не только они). Но в случае войны вступал фактор народный - колосальные обиды на власть за марксистские вивисекции, нежелание воевать, как и в 17-м, только в больших масштабах. Там достаточно было 5000 расстрелять Корнилову, самых предателей и шкурников, но не дали, разложение зашло далеко. В 41-45 пришлось 550 тысяч расстрелять (см. Википедия, потери во 2 мировой войне, возможно, цифра вместе с меньшим процентом немецких расстрелов партизан, заложников). Ослабление спецслужб перед 1917 - один из факторов разгрома России германо-иудо-большевиками (или наоборот). Ошибки, ошибки... Роль НКВД в 30-е, смерш в войну была огромна, она смогла побороть противоречия куда большие, чем до 1917. Жаль великой России. Надорвалась, надломилась, вина денационализированного в большой мере правящего слоя велика. Жаль царя, прекрасного человека, и не его вина, что не по плечу оказалась ноша, судьи кто? Кто пришел? Вурдалаки ленины, стекловы, дзержинские, лацисы... Жаль Родину, русский народ. За грехи наказание и в 37, и в 41, да и сегодня, когда одно жулье наверху - плоды большевиссткой генетической селекции, не злорадствую, горюю... Учиться на ошибках. Жить!


08:08 — 11.02.2012, Куклин Юрий

Россия... погибла... Не прошло и четверти века, как этот "труп" оказался жив, да ещё и сил у него хватило, чтобы обломать зубы фашистскому зверю, под которого хвалёная цивилизованная Европа подстелилась менее, чем за 2 года. Не хочется остальные "аргументы" Скептика разбирать по причине их полной неадекватности реальным историческим фактам. Некоторые из подобных "патриотов", живя в Европе, науськивали Гитлера и его европейскую свору, убеждая публику, что, мол, Россия - "колосс на глиняных ногах", а сейчас подобные Скептику опять вытаскивают эти замшелые, давно обанкротившиеся "аргументы". Скептик "горюет", но слёзы эти - крокодиловы. Ваш Путин тоже их льёт, но и денежки под его руководством льются за рубеж, обескровливая Россию.


08:44 — 11.02.2012, Санька-комиссар

Куклину:
Скептик врет скорее по привычке - "Жаль царя... Кто пришел? Вурдалаки ленины, стекловы, дзержинские, лацисы... ".
У царя было три ипостаси власти: административная, военная и церковная. На все три поста пришли: изменник Родзянко (потом изменник Львов, потом изменник Керенский), изменник Алексеев (потом изменник Брусилов, потом изменник Корнилов, потом тот же Керенский) и предатель-патриарх Тихон (не те люди, которых упомянул Скептик). Спорить бесполезно - даже не придаст значения своему вранью.


15:18 — 11.02.2012, Куклин Юрий

Скептик бросает оскорбительные ярлыки на деятелей прошлого, может, в надежде, что и они сойдут за аргументы. Недавние Ельцин, Гайдар, Черномырдин уничтожили народа почище любых вурдалаков. Как их прикажете называть?

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.