Хлестаков из Цеппелина (часть 2)

09:03 — 08.11.2011

Часть 1.

Провал операции в Тегеране доставил много неприятностей руководству гитлеровских спецслужб. Нужен был реванш и чем значимее, тем лучше. Личность Таврина стала укрупняться и потому теперь внимание Скорцени кажется оправданным.


Из показаний Шило-Таврина:

Из беседы для меня было ясно, что Скорцени полностью в курсе моих дел по подготовке террористического акта. Скорцени объяснял мне какими личными качествами должен обладать террорист. По ходу разговора он также рассказал о деталях организованного им похищения Муссолини.

Скорцени заявил мне, что если я хочу остаться живым, то должен действовать решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость могут меня погубить. Скорцени рассказал, как во время похищения Муссолини, он, перепрыгнув через ограду замка, очутился в трех шагах от стоявшего на посту карабинера. «Если бы я тогда хоть на секунду замешкался, - заявил Скорцени, - то погиб-бы. Но я без колебаний прикончил карабинера и, как видите, выполнил задание и остался жив».

Справедливости ради надо отметить, что собственно похищение Муссолини готовилось военной разведкой, а Скорцени должен был лишь поставить точку.
Спецподразделения военной разведки захватили резиденцию и разоружили охрану. Прилет команды Скорцени был сопряжен с минимальным риском.

Более того сам Скорцени чуть не погубил все дело.

Самолет, направленный за Муссолини был рассчитан на двоих. И тем не менее Скорцени, желая лично передать Дуче Гитлеру, взгромоздился третьим пассажиром. Возражения пилота в расчет приняты не были. Машина была явно перегружена третьим увесистым телом, еле оторвалась от земли и, медленно набирая высоту, чудом не зацепилась за деревья и не упала.

Но риск был для Скорцени оправдан. Передав диктатора Италии Гитлеру, он стал его любимцем. Чуявший конъюнктуру, мастер пропаганды Геббельс в мгновение ока сделал из человека со шрамом народного героя. Истинные исполнители акции скрипели зубами, но ничего возразить не могли. Их работа осталась за скобками истории.

Весь этот разговор, как я понял, сводился к тому, чтобы доказать мне, что осуществление террористических актов в отношении специально охраняемых лиц вполне реально, что для этого требуется только личная храбрость и решительность, и что при этом человек, участвующий в таком деле, может остаться живым и стать «таким же героем», каким стал он - Скорцени.

Отто Скорцени трижды принимал у себя Шило-Таврина. Он расспрашивал его о Москве и ее пригородах, задаваясь целью выяснить - возможно ли осуществление в СССР такой операции, какую он провел в Италии? Кого планировалось похитить и ввезти в Германию, Скорцени не уточнял.

Косвенно возможность проведения такой акции подтверждалась экстренной подготовкой на базе «Цеппелина» нескольких групп. Не исключено, что одной из них могло быть поручено столь необычное и опасное задание.

Активность русской контрразведки возрастала с каждым днем. Практически уничтоженная накануне войны, она стремительно набирала силы. Отряды «Смерша» быстро и эффективно уничтожали разрозненные группы диверсантов. Многие не успевали даже приступить к выполнению задания. С помощью имевшейся в гитлеровских разведдиверсионных школах агентуры НКВД проваливались явки, разоблачалась агентура, завязывались радиоигры.

Многие помнят бестселлер пятидесятых годов «Подвиг разведчика». Отважный разведчик, которого играет прекрасный актер Павел Кадочников, дурит головы немцам, добывает секреты, которые добыть почти невозможно, а в конце похищает гитлеровского генерала.

Почти так должна была быть реализована операция, разработанная на Лубянке. Об одной такой школе подготовки диверсантов для проведения акций в Москве и Подмосковье там знали все. Или почти все. Ряд перевербованных немецких агентов были возвращены назад. От них русская контрразведка получала самую свежую и полную информацию. Чекисты решили пойти дальше - предварить последующий подвиг Кадочникова.

Помимо собственно плана операции изготовлен макет самой разведшколы со всеми подъездными путями, площадками для возможной посадки самолета. Дело было за малым - решением Сталина.

Доклад Берии Сталин выслушал с интересом. С интересом осмотрел доставленный макет. Операцию одобрил, но с некоторым уточнением.

Хирургическим.

Мы знаем координаты школы?

Знаем, товарищ Сталин.

Поручите двум воздушным армиям - пусть проведут бомбардировку.

Сталин был лишен эстетских изысков, вопросы решал кардинально и по существу.

Через некоторое время после авиационного удара школа перестала существовать, как перестал существовать начальник школы, которого хотели выкрасть чекисты. Как перестала существовать агентура, с помощью которой чекисты получали информацию.

Лес рубят - щепки летят.

А под Ригой работа шла полным ходом. Руководство гитлеровских служб не удовлетворяла работа мелких диверсионных групп. Она не всегда была эффективной, не всегда наносила значимый урон противнику. Берлин требовал отдачи.

Внимание, проявленное руководством к Таврину в Берлине, повысило его авторитет. Отто Краус вводит его в узкий круг самых посвященных. Тот грелся в лучах славы, но понимал неизбежность своего «подвига».

На периодических «комрадабенд» - товарищеских ужинах он начинает принимать обсуждение самых серьезных операций, которые готовились в школе. Одной из таких операций была выброска типографского оборудования для издания подпольной газеты «Новое слово» в Вологодскую область. 32 тюка уже были приспособлены к грузовым парашютам, был подготовлен редактор, в Вологодской области работала диверсионная группа во главе с Гордеем Семеновым. Она и должна была обеспечить плацдарм, организовать выпуск газеты. Но задерживала авиация. Не хватало транспортных самолетов: дела на фронте были не так хороши, как хотелось бы.

Именно на этих «комрадабендах» Таврин узнал, что разведслужбы Германии переходят к новой тактике массированной диверсионной деятельности. К заброске предполагается готовить не маленькие численностью 7-8 человек группы. А приличные, прекрасно обученные группы по 100 и более человек. Перед ними ставятся задачи проведения крупных диверсий, разрушение коммуникаций, проведение массовых террористических акций, уничтожение партийного и советского актива в русском тылу. Было решено включать в такие группы по несколько особо подготовленных агентов для выполнения наиболее ответственных задач.

Действия диверсионных групп должны осуществляться под видом вооруженных формирований Красной Армии.

Портняжные мастерские СД задыхались от работы. Им предстояло изготовить много сотен комплектов обмундирования военнослужащих Красной Армии. Не меньшая работа предстояла специалистам по изготовлению фальшивых документов. Новые образцы таких документов доставлялись в мастерские «еще тепленькими». Военные книжки, справки воинских частей и гражданских организаций. Изготавливалось большое количество фальшивых Орденов и медалей СССР.

К весне 44 года подготовка Таврина была почти завершена.

Из показаний Шило-Таврина:

«В апреле месяце 1944 года мы вместе с Краус выехали в Берлин для утверждения плана. Майор СС Хенгельгаут утвердил план, выдал мне «Панцеркнаке» и пистолеты, а также провел со мной заключительный инструктаж.

По прибытии в Москву, я должен был установить знакомство с лицами, преимущественно женщинами, работающими в правительственных учреждениях. При этом он рекомендовал мне устанавливать с женщинами интимные отношения с тем, чтобы расположить их больше к себе и исключить подозрения. Он лично снабдил меня возбуждающими средствами, которые при подмешивании их в вино вызывают у женщин сильно половое возбуждение.

Через своих знакомых я должен был в осторожной форме выяснить место и время тожественных заседаний с участием членов советского правительства, а также маршруты движения правительственных машин.

Узнав точно, где происходит торжественное заседание с участием членов правительства, я должен был проникнуть в помещение, приблизиться к Сталину и стрелять в него из автоматического пистолета отравленными пулями. Если бы я не смог приблизиться к Сталину, я должен был стрелять в Молотова, Берия или Кагановича».

Ему предстояло изучить маршруты движения Сталина и членов советского правительства, выбрать наиболее удачное место и уничтожить Сталина во время движения в машине. Учитывалось все. Было установлено, что машина главы советского государства имеет особую конструкцию, снабжена бронированной обшивкой. А потому требовалось мощное и надежное оружие, применение которого могло гарантировать успех.

Помимо целого арсенала выбранного им вооружения: 7 пистолетов, 2 охотничьих ружей центрального боя, 5 гранат и множество патронов разрывного и отравляющего действия, для него было разработано и изготовлено в единственном экземпляре специальное оружие, с помощью которого Таврин мог осуществить покушение на Сталина.

Это был портативный аппарат «Панцеркнаке», стреляющий бронебойными реактивными снарядами. Конструкция устройства позволяла крепить его с помощью кожаной манжеты на предплечье. Специальное приспособление позволяло осуществить пуск ракеты, замкнув электрическую схему. Кнопка, проводки, батарейка. Проведенные Тавриным испытания показали, что снаряд пробивает 45 миллиметровую броню.

Нелепость задания и организация его исполнения сегодня выглядит наивной, но характеризует истинное представление о возможностях гитлеровской разведки и в определенной степени о поверхностности их информации.

Понимал ли это Таврин? Пожалуй, да. Думал ли это задание исполнять? Вопрос остается открытым.

В отличие от прочих агентов, сотнями отправленными в рауский тыл, Таврин получил наиболее надежные документы, вместо фальшивых Орденов, которые, как правило, использовались, он был обеспечен настоящими. Два ордена «Красного Знамени», орден Ленина, орден «Александра Невского», орден «Красной Звезды», две медали «За отвагу».

Настоящая золотая звезда Героя Советского Союза дополняла иконостас. Были изготовлены не только орденские книжки, но eaи специально сфабрикованные вырезки из газет с текстами Указов о награждении Таврина этими наградами. Для оперативного изготовления фальшивых документов ему изготовили 116 мастичных печатей на все случаи жизни.

Продумана была и система связи. Несколько явок в Москве ждали Таврина и его напарницу.

Первая попытка перебросить Шило-Таврина через линию фронта была предпринята в июне. Но она оказалась неудачной. Самолет, вылетевший с минского аэродрома, в воздухе был обстрелян, получил повреждения и вынужден был вернуться обратно.

Вскоре был назначен новый срок, но он несколько раз переносился из-за неготовности самолета. Таврин стал нервничать. По свидетельству его жены - Шиловой-Адамович, однажды вернувшись домой в особо подавленном состоянии, он сказал : «Не знаю, чего дождешься от этих немцев - то ли самолета, то ли пули».

Именно в это время Таврин поставил перед Краусом условие, чтобы в советский тыл в качестве радистки вместе с ним летела жена. Это была неприкрытая авантюра.

Из показаний Шиловой-Адамович:

«Спешно стали меня обучать радио. И в 16 дней сделали радисткой, проверили меня, как я могу держать связь. В последний момент перед отъездом (aза 2 часа) устроили мне связь с Берлином. Но связаться-то я связалась и телеграммой обменялась, а принять-половину не приняла. Какой-то страх нашел, руки совершенно не повиновались. Не смущаясь этим, они сами (то есть по приказу Крауса) ответили за меня Берлину. Сказали, что я настоящий радист, работала раньше. И Берлин дал тоже разрешение на мой отъезд с мужем».

Вечером 5 сентября 1944 года на рижском военном аэродроме стоял в готовности к вылету четырехмоторный военно-транспортный самолет специальной конструкции. Как заключили позже советские авиационные специалисты, самолет подобной конструкции являлся новым на театре военных действий, ни в советской , ни в зарубежной печати описан не был. Самолет обладал способностью покрывать значительные расстояния, имел весьма малую посадочную скорость. Специальное вездеходное шасси, состоящее из 20 колес, помимо основного трехколесного шасси, позволяло пользоваться для взлета и посадки любым полем или лугом. Глушители на моторах, деревянные лопасти винтов, пламегасители, матово-черная защитная окраска всех нижних и боковых поверхностей делали самолет малозаметным во время ночных полетов. Специальный трап, а также лебедки, передвигавшиеся по потолку кабины, обеспечивали быструю погрузку и разгрузку судна. К этому следует добавить, что самолет имел хорошее вооружение и запас кислорода для высотных полетов.

Вокруг самолета суетились солдаты. По металлическому настилу они вкатили в салон мотоцикл с коляской, забитой чемоданами, грузили тюки и коробки.

Вскоре на аэродром прибыли Таврин с Шиловой. Их сопровождал Отто Краус. Для него было ясно, что Таврина он видит в последний раз, но он ободряюще похлопывал Таврина по плечу, пытался шутить.

Но вот последние слова сказаны, люк закрыт, загудели моторы, короткий разбег, и самолет взял курс на восток».

Из показаний Шиловой-Адамович:

«К месту посадки мы прибыли где-то около часу ночи. Перед посадкой самолет сделал несколько кругов и начал снижаться. Но пилот, видимо, не рассчитал площади посадки, да идя четырехмоторного самолета место было выбрано неудачно.

Казавшийся сверху ровным луг на самом деле был весь в глубоких канавах, поросших высокой травой. Когда самолет приземлился и побежал, то нас несколько раз подбросило вверх, потом что-то затрещало. Я подумала, что полопались колеса, но нет, самолет бежал. На пути стояли ели - он их поломал и продолжал катиться дальше.

Летчик дал полный газ, намереваясь взлететь, но поздно - впереди совсем рядом был лес. Видя нашу гибель, я ухватилась за мужа и опустилась на дно кабины. Раздался сильный треск, посыпались стекла и машина остановилась.

Прошла, видимо, одна секунда, когда все молчали. Потом я услышала: «Прыгай!». Я выскочила, муж, состав экипажа, а их было 6 человек. Все ожидали взрыва, но нет, бензинный бак выскочил раньше и отлетел в сторону, это нас спасло.

Немцы помогли вытащить мотоцикл, потом стали бросать свои документы в огонь. По радио они не смогли сообщить о произошедшей катастрофе.

Как только мы немного отъехали от самолета, муж тоже выбросил в кусты радиостанцию, потому что она лежала сверху и была тяжелая, а дороги не было и темно».

Из показаний Шило-Таврина:

«Отъехав от самолета, я уперся в овраг. Обогнув его, заметил впереди деревню и поехал в этом направлении. В деревне я встретил девочку и спросил у нее дорогу на Ржев. Она села на мотоцикл и показала дорогу. На пути встретилась еще одна деревня, на окраине которой меня окликнул какой-то мужчина, я ответил, что мы «свои» и поехал на Восток вслепую.

Часов в 6 утра, когда уже стало светло, у села Карманово навстречу нам попался вооруженный мужчина на велосипеде. Я снова справился о дороге, он показал, но я, очевидно, проскочил мимо поворота. Пришлось возвращаться обратно, и тут мы снова встретили того же мужчину. Он предъявил документы на имя начальника Кармановского РО НКВД Ветрова и сказал, что в этом районе приземлился самолет и от него отделился мотоцикл с людьми. Я предъявил ему свои документы и предупредил, что спешу. Но Ветров потребовал, чтобы я поехал с ним в РО НКВД. Я подчинился».

Конечно, Таврин выложил перед Ветровым все свои «козыри» - погоны майора, грудь в орденах, среди которых своим блеском завораживала золотая звезда Героя Советского Союза, наконец, удостоверение заместителя начальника отдела контрразведки «Смерш» 39-й армии 7 Прибалтийского фронта, командировочное предписание в Москву. Однако провести чекиста не удалось. Операция по уничтожению Сталина сорвалась.

Материалы уголовного дела оставляют странное впечатление. Перед нами появляется фигура, которая не раз описана в художественной литературе. Хлестаков и Ноздрев, Бендер и Ходжа Насредин в одном лице. Правда не один из них не ставил на кон свою собственную жизнь. Таврин играл по-крупному, как может играть человек напрочь лишенный чувства сохранения. В его показаниях мы не найдем мотивов. Материалы уголовного дела оставляют связанных с ненавистью к Советской власти или жаждой мести собственно Сталину. Поступки зачастую немотивированны и вызывают изумление. Ну, например, зачем было столь самозабвенно врать гитлеровцам, чтобы всего лишь пересечь линию фронта и скрыться на необозримых просторах СССР? Ведь он имел дело с людьми жесткими и решительными. Одного косого взгляда могло хватить, чтобы от Таврина не осталось даже воспоминания. А во лжи его уличали. И уличали не раз.

Почему он потащил за собой жену, которую намеревался бросить сразу после пересечения линии фронта? Почему на его условие пошли немцы, зная, что Шилова не умеет работать на рации?

Почему он - подготовленный к самому серьезному делу, оснащенный немыслимым арсеналом вооружения дал себя арестовать нескольким полуголодным сотрудникам НКВД. Почему, имея на руках надежные документы, даже не пытался выкрутиться, выложив сразу и свое задание и «сдав» своих хозяев.

Примечательно, что и советской контрразведке он врал самозабвенно, как может врать только прирожденный Хлестаков. Полтома его показаний перечеркнуто жирной красной чертой - «липа».

Практически до мая 1945 года советская контрразведка вела с абвером радиоигру, передавая от имени Таврина и Шиловой донесения. 8 мая ушла последняя, оставшаяся без ответа шифрограмма.

Первого февраля 1952 года Шило-Таврина и его жену Шилову-Адамович судили как изменников родины и приговорили к расстрелу.

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.