Россия – звучит красиво. Часть 3

18:44 — 27.02.2017

В высоких интеллектуальных кругах (на самом деле, не высоких и не интеллектуальных) периодически раздаются разговоры о генетической неспособности русских к свободе, поминая при этом, как само собой разумеющееся, «тысячелетнее рабство народа» — крепостное право. Ссылаются на хрестоматийную Салтычиху, на Лермонтова с его «страной рабов, страной господ», на Некрасова с его несчастным «сеятелем и хранителем».

Фокус, однако, в том, что расцвет классической русской литературы с её гуманистическим посылом и неизменным вниманием к униженным и оскорблённым, пришёлся как раз на пору самого жёсткого крепостного права в России. По историческим меркам это небольшой период в 100–150 лет, но именно его, почему-то, экстраполируют на всю оставшуюся историю России, забывая не только о времени, но и о пространстве.

* * *

Представьте себе, что на одной неделе в трех разных изданиях вышли статьи о случаях педофилии в трёх разных городах. Репортёры, естественно, как и литераторы ранее, обращают внимание на что-то ненормальное и неестественное, и тычут пальцем: мол, посмотрите, что за безобразие!

А теперь представьте, что через тысячу лет в руки какого-нибудь историка будущего попались только эти три заметки и больше никаких документов о нашем времени. Он сделает вполне логичный и обоснованный вывод о существовании поголовной педофилии в России в начале ХХI века. Но будет ли этот вывод верным?

* * *

Сталкиваясь с авторскими свидетельствами, всегда надо помнить, что, в отличие от бюрократических документов, они пристрастны и необъективны. Русская литература и публицистика ХIХ века убедила нас в поголовной крепостной зависимости; бюрократические документы сухо констатируют, что к 1861 году крепостных крестьян было около 28% или 22,5 млн освобожденных от крепостной зависимости на 80-миллионное население страны.

Да, в век наибольшего распространения крепостного права, при Павле I, крепостных было вдвое больше. Но даже тогда огромные области России не знали крепостного права вовсе. В северных губерниях, на Урале и в Сибири крестьяне были «черносошными», т. е. государственными и лично свободными. Ломоносов откуда пришел Москву покорять? С Севера, из Холмогор, и никто его обратно не тягал.

Свободными были крестьянские, точнее казачьи хутора на Дону и в бывшей Гетманщине. Да и в центральной России немало было помещиков задолго до отмены крепостного права освобождавших своих крестьян. Помните, у Пушкина: «Ярем он барщины старинной, оброком легким заменил». Тот же Пушкин в набросках к неоконченным «Мыслям на дороге» приводит слова своего дорожного попутчика — что характерно, англичанина (пушкинисты выяснили, что звали этого человека Calvil Frankland): «Во всей России помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своему крестьянину доставать оный, как и где он хочет. Крестьянин промышляет, чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу… Я не знаю во всей Европе народа, которому было бы дано более простору действовать».

* * *

Англичанин знал, что говорил. В 1820 году герцогиня Элизабет Сазерленд вместе с мужем маркизом Стаффордом, добившись прав практически на всё графство Сазерленд площадью 5,3 тыс. кв. км, изгнала оттуда три тысячи многодетных семейств, живших там несколько столетий. И эти люди покорно ушли. Куда — история и документы умалчивают.

* * *

О том, как сгоняли с родной земли английских крестьян в эпоху огораживаний, написано немало страниц и томов. Соборное уложение 1649 года царя Алексея Михайловича, закрепощая крестьян, одновременно запрещало оставлять их без земли. В случае продажи или передачи другому помещику, крестьянина обязаны были «посадить» на равноценный или лучший земельный участок. Этим правилом можно объяснить успех освоения Новороссии князем Потемкиным, который выводил крестьян из центральных губерний в южные на более плодородные, хотя и неосвоенные земли.

Английские лорды, сгоняя крестьян с земли, законодательно, под страхом уголовного наказания, запрещали им просить милостыню, чем обрекали либо на голодную смерть, либо на каторжный труд за гроши, мало отличающийся от рабского. Ни один царь в России не додумался запретить нищенствовать и просить милостыню, и кто тут большие деспоты и сатрапы?!

Английские лорды, французские графы, немецкие бароны жили в каменных замках за высокими стенами, прячась от подданных. Русские бояре и дворяне жили в неогороженных усадьбах посреди сёл и деревень, где их легко могли бы перерезать обиженные и восставшие мужики. Но такие случаи было единичны, и крепостной русский мужик определённо жил лучше английских или американских рабов, и свободу получил даже раньше последних. Так кто тут большие дикари и варвары?

* * *

Настоящее классическое крепостное право, по которому крепостные крестьяне находились практически в полной зависимости от помещика, действовало примерно полтораста лет — от реформ Петра I  до реформ Александра II. Причём, в первую половину этого периода шло последовательное ужесточение, а во вторую — облегчение и освобождение. Так что про «тысячелетнее рабство» — не надо.

В средние века подавляющее большинство крестьян в Руси-России были лично свободными и могли переходить от одного помещика к другому. В 1497 году порядок и срок этого перехода был упорядочен введением Юрьева дня — двухнедельного периода в году, когда крестьянин мог уйти, заплатив все подати и оброки. Только Соборное уложение 1649 года фактически отменило Юрьев день, на что крестьяне немедленно ответили бунтами и бегством на окраины государства. Столько бунтов и такого массового освоение окраин страны, как при царе Алексее Михайловиче, не было, пожалуй, ни в один другой период русской истории.

Не любил русский мужик закабаления, пусть даже в высших интересах государства, и бежал от него изо всех сил — хоть на неспокойную южную границу с Турцией, хоть на Север, поближе к океану, хоть на Восток, в нетронутую тайгу. Государство шло вслед за беглецами и иногда возвращало их обратно, но гораздо чаще признавало постфактум новую реальность и устанавливало административную власть в новых поселениях. От которой самые независимые бежали ещё дальше, пока не дошли до Тихого океана и перешли его в саму Америку.

Более воинственные уходили на Дон и составляли уникальное казачье сословие, служащее царю и Отечеству, а более никому. И где тут проглядывает «тысячелетнее рабство»? Не логичнее ли говорить о тысячелетнем стремлении к свободе и воле, не подавленной никем и ничем — ни иноземными захватчиками, ни императорами, ни советской властью.

Сталинский период колхозного закрепощения был жестоким и кровавым рецидивом, но он был коротким и неэффективным. Народ всё равно бежал в более свободные города, народ сопротивлялся и ментально и реально, и колхозная система рухнула не пережив и двух поколений. Частнособственнические инстинкты русского крестьянина возобладали, стремление быть как можно дальше и независимей от начальства — победило.

Советская власть коммунистической партии могла сломать любой другой народ, кроме русского. Русский органически не выносит тотальной власти кого бы то ни было, и своим тихим повседневным саботажем он ломает эту власть быстрее, чем она ломает его. А потом всё равно начинает строить жизнь по своему усмотрению, а не по чьим-то теоретическим изысканиям. Не надо клеветать на русский народ, это один из самых свободных и беспокойных народов, которого периодически пытаются заковать в жёсткие оковы власти то те, то другие, и неизбежно эти оковы срываются. Рабский народ вытерпел бы куда больше издевательств и произвола, нежели русский; не будем уж показывать пальцем.

Теги: Общество

Комментарии (1):

18:16 — 28.02.2017, Куклин Юрий

В целом можно согласиться, хотя некоторые высказывания и выдают либерала, может остаточного.

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.