Истории войны: «Я командовал штрафниками»

06:00 — 08.05.2008

Александр Кузнецов

Николай Андреевич Бабин.

Николай Андреевич Бабин.

Истории войны: «Я командовал штрафниками»

06:00 — 08.05.2008

Александр Кузнецов

В годы войны про штрафников на фронте ходили легенды. И порой было сложно разобраться, где правда, а где солдатский вымысел. А в «лихие девяностые» тема штрафных батальонов вообще получила зловещую окраску. Но, к счастью, еще живы те, кто знаком с этими страницами нашей славной военной истории лучше всех. Один из них ? Николай Андреевич Бабин.

Он пошел на войну добровольно восемнадцатилетним юношей в самом тяжелом сорок первом году. Воевал в специальном лыжном полку, служил в разведке. Его как одного из лучших бойцов направили в пехотное училище, но закончить не дали и вновь отправили на фронт, в самое пекло. Потом откомандировали на курсы, и через три месяца Бабин вернулся на передовую младшим лейтенантом.

Взвод штрафников

? В штрафную роту я попал, можно сказать, случайно, ? вспоминает Николай Андреевич, ? я же на минометчика готовился, а направили меня в десятую гвардейскую армию. Пришел в штаб, сижу, жду. Подходит майор, интересуется, о чем задумался. А я ему отвечаю, мол, домой в отпуск хочу, все-таки третий год воюю. Вот мне и предложили, как сказали, специальную часть, где после трех месяцев на фронте ? месяц отпуска. Ну, думаю, какая разница, где убьют, и согласился. Привезли меня в лес, а там, на полянке, солдаты на солнышке греются: без погон, в обмотках. Почти все старше меня. Построил их, стал знакомиться с подчиненными, которые за дезертирство или трусость в бою сюда попали. А вот политических я не встречал, хоть и говорят теперь, что их к нам направляли. Обратил внимание, что нерусских очень много было.

Поинтересовался, что же с прежним командиром случилось, но все ухмылялись, хихикали и молчали. Позже выяснил, что мой предшественник бойцов в атаку посылал, а сам в блиндаже оставался и водку пил. Его после одного боя штрафники, стало быть, и пристрелили. Правда, один конфликт и у меня случился. Я одного узбека пулемет заставлял таскать, а он тяжелый, и ему, стало быть, не хочется с ним бегать. Вот мне и говорят, что он за это грозится меня убить. Я вызвал его и говорю: если такой смелый ? стреляй! А сам наготове, но он на колени упал и стал просить прощения: сдуру все наговорил. Но вот что интересно, до этого он по-русски кое-как изъяснялся, а здесь заговорил чисто да без акцента.

Вообще-то меня штрафники уважали. Я за их спины не прятался, с ними спал и ел, в атаки ходил. Однажды лежим под кустами, а они интересуются: что такой грустный, командир? Завтра, отвечаю, бой сильный будет, а у меня день рождения ? обидно погибать.

? А сколько тебе лет-то стукнет, взводный?

? Двадцать?

Майор

Был у меня во взводе майор, Герой Советского Союза, летчик-истребитель. По глупости попал. Когда ему высокую награду дали, обмыл с друзьями. А потом в метро увидел то ли военных, то ли милиционеров, выхватил пистолет и начал спьяну стрелять. Убил, по-моему, одного. Его сначала к расстрелу приговорили, потом заменили на десять лет лагерей, а в итоге в штрафбат направили. Но его дело немца в воздухе бить, поэтому после одного боя я ему хорошую характеристику дал, вот его в родную часть и отправили. Я на фронте много таких встречал: трезвые ? нормальные мужики, а как выпьют ? дураки дураками. Сколько по этой причине народу погибло! Я позволял лишь иногда после боя наркомовские сто грамм?

Атака

Штрафники были вооружены хорошо: у каждого автомат, обязательно нож полагался, гранаты, диски запасные. Еще мы панцири перед боем надевали. Они грудь и живот полностью закрывали, и даже пах специальной откидной пластиной был прикрыт. Этакие своеобразные бронежилеты. Тяжеловато с полной нагрузкой приходилось, но необходимо.

Однажды в двадцати километрах от Смоленска дали нам задание деревню отбить. Мои бойцы стали короткими перебежками к деревне пробиваться. Немцы группами отходить стали, и у овина мои орлы с ними врукопашную вступили. Я одного обер-лейтенанта в упор из пистолета уложил. Вышибли мы их. Идем дальше, а тут из кустов фашист выскакивает и с близкого расстояния в меня и одного бойца длинной очередью лупит. Я на колено упал, и в него из ППШ полдиска выпустил. Попал. Потом смотрю, а мой панцирь во вмятинах. Три пули попали, но не пробили. Правда, одна пуля руку задела, но это пустяк. Если бы не эти панцири, то гнить бы нам под Смоленском?

Гвардии старший лейтенант

Николай Андреевич после одного из ранений был переведен в ударную часть, где командовал минометной батареей. Воевал достойно. Три ордена и множество медалей украшают его грудь. Хотели в сорок четвертом еще к одному ордену представить, да в суматохе бумаги на предоставление к награде запропастились. Вернулся гвардии старший лейтенант домой только в сорок шестом году. Стал работать на гражданских должностях. Через два года женился. Но немного погодя, узнав, что он одно время командовал штрафниками, помимо его воли и желания по партийной линии направили его на очень важную работу. И началась новая и по-своему интересная глава в его жизни.

3247

Комментирование данного материала запрещено администрацией.