На все сто!

08:00 — 12.02.2015

На все сто!

Автор фото: Фото из архива Центрального академического театра Российской Армии

На все сто!

08:00 — 12.02.2015

Общение с Владимиром Михайловичем Зельдиным создает удивительное ощущение временного парадокса, петли времени, чуда, волшебного сна. Присутствуя рядом с ним, невозможно осознать его вековой возраст. 10 февраля артисту, ставшему символом целой эпохи, исполнилось 100 лет!

Мечтал о балете и море

Это просто не укладывается в голове, особенно когда видишь, как он танцует, читает проникновенные монологи, поет на сцене или бежит, сжимая в ладони факел на эстафете Олимпийского огня на сочинской Олимпиаде. Он очаровывает своим голосом, озорно улыбается и до мельчайших подробностей помнит события почти вековой давности, причем рассказывает о них ярко и интересно.

– Жили мы очень трудно и скромно, но в семье была хорошая атмосфера. Никто не курил, не пил, не было никаких скандалов и высоких тональностей, – вспоминает Владимир Михайлович. – Я мечтал о балете. Но отец видел во мне музыканта. В итоге играл на рояле, трубе и скрипке. После школы хотел пойти в морское училище: кортик, море, красивая форма, романтика – мечта мальчишки. Но меня не приняли из-за плохого зрения. Отец умер, когда мне было 13 лет, а мама – 17. Надо было зарабатывать деньги, и после школы я стал учеником слесаря. Но дома не было горячей воды, а у слесаря всегда грязные руки, мне это очень не нравилось. И вот как-то увидел объявление о приеме в театральное училище при МГСПС (ныне театр Моссовета) и решил попробовать поступить.

– А как же конкуренция восторженных, бредящих театром абитуриентов?

– Конкурс – чуть ли не сто человек на место. А я – шалопай, молодой, бестолковый, но симпатичный, с красивым голосом и густой шевелюрой. Мне было всё равно – примут или нет, поэтому был совершенно раскрепощен. Так бывает: талантливый не умеет показываться, а другой, менее талантливый, умеет. И это решает всё. Плюс обаяние – божий дар.

От «интернационала» до Мусаиба

– Чем запомнился тот экзамен?

– Я читал Александра Безыменского. Правда, не скажу, какое стихотворение. И еще очень смешное – «Близнецы» – про братьев, которых всегда путали. Потом просили танцевать – я протанцевал, мне поулыбались, а я спел им «Интернационал». Видимо, такого еще не было, все обалдели, и меня приняли. У нас были замечательные педагоги. Я видел самых великих актеров того времени.

– И после учебы оказались…

– В театре транспорта на площади Коммуны, ныне это театр имени Гоголя. Я показал отрывок из Шиллера «Коварство и любовь», меня взяли. А потом ассистент режиссера Ивана Пырьева увидела меня там в спектакле «Генеральный консул», и меня пригласили к Пырьеву на прием. Так я попал в фильм «Свинарка и пастух» на роль Мусаиба Гатуева. Кстати, этот фильм спас мне жизнь. Началась война, я был мобилизован на фронт в танковые войска, но пришел приказ Сталина продолжить сьемки, стране нужна была счастливая киноистория, дающая силы бороться. В то время, когда фашисты стояли под Москвой, мы снимали на сельскохозяйственной выставке и «Мосфильме», в две смены, под воздушные тревоги. Война – это ведь не только когда в тебя стреляют. Это труд – огромный труд всех жителей страны, а актерские бригады – особое оружие, поднимающее силу духа. Они имели огромное значение для Победы.

Главный театр в жизни

– Какими судьбами попали в театр Красной Армии?

– Случайно. Я любил свой театр транспорта. Мне там было уютно и хорошо. Играл Шиллера и Шекспира. А театр Красной Армии был эвакуирован, ставил спектакли военной тематики для армии и про армию: «Давным-давно», «Суворов», «Сталинградцы», «Последние рубежи». И вдруг там решили поставить комедию Лопе де Вега «Учитель танцев». Даниил Сагал репетировал Альдемаро. Но что-то не получалось. Режиссер стал искать актера на эту роль и пригласил меня. Никто в этот спектакль не верил, но за 30 лет я сыграл его более тысячи раз, он стал одним из самых значимых для театра. Кончилась война. Люди истосковались по любви, романтике, пришли в театр. И вот – музыка. Стихи. Серенады. Танцы. Это был триумф, а моя роль подняла меня на огромную высоту. Режиссер тогда сказал: «Володя, не дай закружиться голове. Ты взял высокую планку – не дай ей опуститься». Эти слова я запомнил на всю жизнь.

Не трогайте классику!

– Владимир Михайлович, как запрограммировать успех?

– Должно совпасть всё: драматургия, режиссура, музыка, оформление, распределение ролей, актеры. И нужно любить свою Родину. Мое поколение за нее положило жизнь. Мы живем в жестоком веке, нормой стали убийства, ограбления, катастрофы. Этого не должно быть. Человек не может убивать или угнетать человека. Я не политик, я обыватель. Демократия для меня – дисциплина, выполнение законов.

– Скажите, какая роль вам помогает по жизни?

– Я надеюсь сделать нашу жизнь добрее и милосерднее, чем сегодня. Мы должны изменить человека, сделать его лучше. В этом смысл театра. У меня в помощниках – роль человека из Ламанчи, Дон Кихота. Эту мечту подарил мне Юлий Гусман, очень добрый человек. Были сомнения, смогу ли я преодолеть такую психофизическую нагрузку, но соблазн сыграть эту роль пересилил всё. Это был архитрудный путь. Никто не верил, что я его одолею. Актеры отказывались играть в спектакле. Но мы превозмогли все трудности, попали в точку, и каждый спектакль у нас аншлаги.

– Что вы можете сказать о нижегородском зрителе?

– В вашем городе потрясающе театральный и интеллигентный зритель. Очень доброжелательный. По приему спектакля, по аплодисментам, по тому, как он ведет себя во время действа, я это чувствую интуитивно. Может, это наивно, но я убежден: культура имеет огромное значение. Культура во всем. У вас потрясающий город, международного плана. Настоящий. Из него можно сделать такой, что сюда будут туристы стремиться валом.

– А каким должен быть настоящий театр?

– Я консерватор. Не понимаю, когда пишут продолжение «Чайки» или «Пиковую даму» ставят в декорациях банкетного зала. Я против. Нельзя менять пьесу, над которой автор думал, черкал и перечеркивал листы. Важно дойти до сути, глубины того, что он хотел сказать, а не привносить инновации. Я смотрел Шекспира в «Современнике» – «Антоний и Клеопатра». Боевики с автоматами – Шекспира не осталось. Сочиняйте всё что вам угодно. Ходите на четвереньках, но не трогайте классику! Я люблю старый театр, не музейный, но настоящий. Когда прихожу и вижу открытый занавес, декорации, то воспринимаю это как театральный стриптиз. Пропадает таинство. А по-настоящему должно быть так: стихает шум зала, гаснет свет, открывается занавес… За ним – тайна. Волшебство. В декорациях, в музыке, в словах актеров.

Досье

Владимир Михайлович Зельдин. Родился 10 февраля 1915 года в городе Козлове (Мичуринск) Тамбовской области в семье учительницы и музыканта. Всесоюзную известность ему принес фильм «Свинарка и пастух». Сыграл более 40 ролей в кино. С 1946 года работает в театре Красной (Советской, Российской) Армии. Лауреат Госпремии (1951 год). Награжден тремя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Дружбы народов, орденами «За заслуги перед Отечеством» IV, III, II степеней. Обладатель множества премий и призов, в том числе приза «За честь и достоинство», Национальной театральной премии «Золотая маска». Дважды лауреат театральной премии «Хрустальная Турандот».

Теги: Искусство

6440

Комментирование данного материала запрещено администрацией.