«Кто-то родом из детства, а я – из войны»

07:00 — 15.01.2015

Владимир ЛОГИНОВ. Вача.

Поэт Бреднев – завсегдатай центральной районной библиотеки.

Поэт Бреднев – завсегдатай центральной районной библиотеки.

Автор фото: Фото автора

«Кто-то родом из детства, а я – из войны»

07:00 — 15.01.2015

Владимир ЛОГИНОВ. Вача.

Сегодня из живых свидетелей Великой Отечественной остались в основном те, кто запечатлел войну детскими глазами. Константин Васильевич Бреднев из Вачи как раз такой свидетель. Родился он в 1940-м, так что все тяготы военного времени познал, можно сказать, в самом начале жизни и, хотя знает про них больше со слов сестер, даже пересказывая услышанное, и сейчас, на восьмом десятке, едва сдерживает слезы. Есть раны, которые никогда не заживают, и воспоминания, которые дорогого стоят.

Несбывшееся пророчество

Он был желанным ребенком в многодетной семье из Дьякова. Обычно детям, родившимся в макушку лета, селяне пророчили здоровье и благополучие. Июль — это и первый зажин хлебов, и первые грибы-ягоды в лесу, и сладкая вишня в садах. Живи да радуйся, крепчай. Но младшенькому Бредневу не повезло. У его мамы вскоре после родов развилась редкая болезнь почек, и в январе 1941-го Екатерину Васильевну схоронили. На руках отца, Василия Филипповича, их осталось четверо: сын Дмитрий учился в школе механиков в Лыскове, семнадцатилетняя Настя работала в промартели «Красный металлист», выпускающей ножи и вилки, тринадцатилетняя Нина ходила в школу, а полуторагодовалый Костя только начинал постигать мир.

Грозовые отблески

— Что война — это что-то страшное, я уже в три годика своим детским сердечком почувствовал, — рассказывает Константин Васильевич. — На всю жизнь врезалась в память такая картина: я у старшей сестренки на руках, а она за околицей стоит и в сторону Павлова смотрит. Там где-то у горизонта отблески большого зарева и какой-то гул доносится. С той же стороны. Настя поднимает голову к небу, и я, не понимая зачем, прижимаюсь к ней теснее. Это потом уж я узнал, что через наш район немцы Горький бомбить летели. А Настя тогда мне не только мать заменила, но и отца. Он тоже чем-то еще с довоенных лет болел, и в январе 1942-го его не стало. Сестры говорили, что хозяйственный был человек. В промартели работал кузнецом и сторожем. Многое умел. И плотничал, и крестьянствовал. Вместе с дочками и своим огородом успевал заниматься, и в колхозе, когда звали, трудился. Когда отец умер, еще тяжелее стало. Всю войну, можно сказать, голодали, но особенно в 42-м и 43-м. Продуктов в магазине почти не было, да и на те деньги, что Насте в артели выдавали, мало чего купишь. Был период, когда я едва выжил. Сестра об этом рассказывала. Прихожу, говорит, как-то летом в 42-м домой, а у тебя обморок от голода — губами еле шевелишь, что-то сказать пытаешься. В доме ни крошки. Что делать? Хорошо, деревенские помогли. Дали несколько картофелин и горсть пшенки, сварила всё это и давай тебя выхаживать. Во второй половине лета, правда, полегче стало. Что-то и на своем огороде выросло. Спасибо земле-кормилице.

Были в военное лихолетье и другие испытания на стойкость. О них Косте, когда подрос, тоже старшая сестренка поведала. И про то, как лук на приусадебном участке выращивали, чтобы, как и все деревенские, налоги заплатить. От них сирот никто не освобождал. И про то, как в мороз на деревянных санках из леса драгоценный сушняк возили: не только голодно было в их Дьякове в те суровые зимы, но и холодно, дров не хватало. Зато плача и горя — предостаточно. Маленький Костя так и не понял, почему однажды его любимые сестренки целый день проплакали. Лишь годы спустя они показали ему серый конверт-похоронку на брата Диму. А всего за годы войны в их небольшое Дьяково пришло полсотни таких похоронок.

Помощь, что дороже золота

— Но человек держится, как дерево, корнем. Так говаривали тогда в деревне, — продолжает рассказ Константин Васильевич. — И нам, сиротам, помогали чем могли. Настю к концу войны заведовать промколхозными детскими яслями назначили. Стало не так голодно. Если по праздникам какие-то обеды общие — колхозные или артельные — случались, за нами, детишками, всегда приходили: накормить, приласкать, утешить не забывали. И, видимо, столько сестры, да родная деревня, земля родная в меня любви, сострадания и доброжелательности вложили, что я на пути своем тернистом и сделать многое успел, и с многими хорошими людьми повстречался. Даже на земле тех, по чьей вине чуть не погиб, побывал: службу армейскую в танковых войсках, в группе советских войск в Германии сержантом проходил. А на гражданку после окончания курсов офицеров запаса уже в звании младшего лейтенанта прибыл.

На судьбу не жалуюсь

Окончательно, как у нас говорят, расправил крылья Константин Бреднев уже после армии. Поступил в Горьковский политехнический, стал инженером-механиком, увлекся поэзией. В 1965-м в Горьком состоялась одна из судьбоносных для него встреч. На городском поэтическим вечере, где он читал свои первые стихи, сам «патриарх» отечественной поэзии Борис Пильник подарил ему свой сборник с надписью «Косте Бредневу, чтобы читал стихи, любил стихи и писал стихи».

После этого поэзия и работа всегда были с ним рядом. А потрудиться Бредневу много где довелось. И инженером на заводе «Труд» работал, и инструктором райкома партии, и замредактора нашей «районки». В филиале Павловского автомеханического техникума имени Лепсе преподавал, а после им же заведовал, даже школьным учителем побывать успел.

— На судьбу не жалуюсь, а со стихами и по сей день не расстаюсь, — улыбается Константин Васильевич.

874

Комментирование данного материала запрещено администрацией.