Революционный налог 1918 года

07:00 — 30.03.2013

Матвей Башкиров  (сидит в центре) с сыновьями  Виктором и Николаем

Матвей Башкиров (сидит в центре) с сыновьями Виктором и Николаем

Автор фото: М. П. Дмитриев

Революционный налог 1918 года

07:00 — 30.03.2013

Решение властей Кипра прибегнуть к конфискации вкладов напомнило о прецеденте. Воистину, ничто не ново под луной. Это мы уже проходили 95 лет назад, получив хорошую прививку от слишком простых решений.

Директива Лациса

Весной 1918 года Нижегородская губерния испытывала небывалые хозяйственные трудности, вызванные войной и революцией. Надвигался финансовый коллапс. Пришедшие к власти большевики искали выход. И нашли. Совдеп во главе с И. Р. Романовым решил пополнить до предела оскудевшую казну наложением контрибуции на буржуазию.

Родилась идея чрезвычайного налога в столице. Из Петрограда 23 февраля пришла телеграмма за подписью одного из видных деятелей ВЧК Мартына Лациса: «Приступайте к общему беспощадному обложению имущих классов». Было созвано экстренное заседание губисполкома, и после недолгих прений постановили: «В настоящее время ввиду острого финансового кризиса провести единовременное обложение капиталистов в 50 млн рублей». Собрать их планировалось за три дня. Непокорным грозил арест.

Грабь награбленное!

Исполнение возлагалось на военно-революционный штаб, преобразованный 11 марта в губернскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Учить ее руководителя Якова Воробьева не требовалось: еще в 1900-е годы он возглавлял на Киевщине боевую группу анархистов-коммунистов, занимавшуюся «эксами» буржуазии.

В начале марта представителям бизнеса, приглашенным во Дворец свободы (бывший Дом губернатора в кремле, превращенный в революционный штаб), было предложено уплатить 50 миллионов подобру-поздорову, сумму разверстать меж собой.

Реакция деловых кругов, привыкших иметь дело не с популистской риторикой, а с цифрами и расчетами, была предсказуемой. В зале Общественного собрания в доме Фролова на Большой Покровской 5 марта собрались члены Биржевого комитета, Союза фабрикантов и заводчиков, коммерсанты, домовладельцы. Обсуждение было жарким. В основном звучали доводы о практической невозможности изыскать столь громадную сумму, не нанося прямого ущерба торговым и промпредприятиям. В резолюции заявлялось, что выплата контрибуции в такой срок и в указанном размере нереальна. Само ее наложение объявлялось незаконным, а угрозы прибегнуть к репрессиям – произволом.

Заслуги – не заслуги

И уже на следующий день исполком постановил взыскать контрибуцию силой, без церемоний арестовав неплательщиков. Газета «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» сообщила: «Военно-революционным штабом были произведены аресты среди местных биржевых тузов».

В 1-ю губернскую тюрьму посадили людей уважаемых, трудом и талантом созидавших мощь и славу города и ярмарки: хлебопромышленников Асафа Блинова и Матвея Башкирова с сыновьями, лысковского пивовара Сергея Ермолаева, пароходчиков Григория Каменского и Петра Рукина, представительницу рода Рукавишниковых Варвару Бурмистрову. В числе узников – купцы, фабриканты, издатели В. Н. Басов, С. И. Жуков, А. С. Заплатин, И. М. Иконников, И. М. Кочетов, Ф. П. Кузнецов, Д. Д. Ламонов, М. П. Лапшин, А. В. Марков, П. К. Сотников, Д. П. Яргомский. Из Павлова привезли В. М. Теребина и И. И. Пухова, из Богородского – М. А. Санкина, из Василя – В. А. Иудина. Набралось свыше 100 человек. Суммы требуемой контрибуции колебались от 20 000 до 300 000 рублей.

У разбитого корыта

Аресты шли до середины апреля. Отсутствовал глава семейства – в заложники брали жену, сына. По распоряжению губчека заключенных Ермолаева, Александрова, Кутузова, Заборонкова и других вывели на уборку улиц. При этом действия властей находили отклик у малокультурных слоев населения. На Сормовском заводе даже приняли восторженную резолюцию. Но скоро многие рабочие и служащие ощутили последствия экспроприаций на себе. Так, 4 апреля губкомиссар Сибиряков получил коллективное заявление 36 работников колбасной фабрики Е. Н. Курепина. «Честь имеем покорнейше просить, – писали они, – освободить из-под ареста нашего хозяина, так как без него править дело некому и мы, рабочие, должны остаться без куска хлеба».

Экономический эффект акции Чека был, мягко говоря, сомнителен. Из 50 млн собрали всего 6. Итогом стали потеря управления, выкачивание оборотных средств, закрытие предприятий и безработица. Политика победила экономику.

2399

Комментирование данного материала запрещено администрацией.