Сбереги ее, судьба…

07:00 — 02.08.2012

Лада Козонина

Сбереги ее, судьба…

Автор фото: Александр Гущин

Сбереги ее, судьба…

07:00 — 02.08.2012

Лада Козонина

«Мы переносим жизнь, как боль…» Еще несколько лет назад Альбина не задумываясь поставила бы под этой фразой свою подпись, резюмировав: «Точно про меня». Сейчас она говорит по-другому: «Я поняла: нельзя болеть всю жизнь. Нужно либо умирать, либо выздоравливать». Да, ей очень хорошо известно, что действительность складывается из полутонов и в нейнет места категоричности. Но для нее выздоровление как раз и стало той палитрой красок, в которой не отыскать безвозвратно черного и ослепительно белого. Здесь все вперемешку: любовь и потери, радости и разочарования, слезы и прощение, отчаяние и сострадание. «Наверное, судьба у меня такая», — Альбина улыбается, и на душе становится как-то особенно легко. Несмотря на все пережитое, у нее улыбка — счастливой женщины.

Выше радуги

…Небо, недавно смурное, рыхлое от тяжелых дождевых облаков, а теперь светлое и ясное улыбнулось полупрозрачной, еле видимой радугой. Аля смотрела в любимые глаза и никак не могла поверить, что это наконец-то произошло: он, ее Павел, сделал ей предложение. Сердце от радости подпрыгнуло высоко-высоко, выше той самой радуги, и вернулось лишь спустя несколько минут немного успокоенным, полным счастья и нежности.

Они были знакомы еще со школы, давно дружили, встречались, стали родными людьми для родственников друг друга, но… «Перегуляли наши молодые», — грустно вздыхали родители с обеих сторон, перестав даже заговаривать о свадьбе. И тут — такое!

Через год у молодых родилась дочка Лизонька, еще через два — сын Артем. Нет, Аля и Павел не были идеальной парой. Они просто любили друг друга и своих детей. И искренне верили, что так будет продолжаться целую жизнь. Но «целая жизнь» уместилась в десять промелькнувших лет и оборвалась, когда Альбина узнала: у мужа есть вторая семья, а вторую, гражданскую, жену зовут Ольга.

Уходи первой

Она не стала юлить: спросила прямо. Он также прямо ответил. Утвердительно. Да, попросил прощения. Да, попытался оправдаться: «Сам не знаю, что на меня нашло, точно бес попутал». Да, обещал не бросать ни ее, ни детей. Единственное, чего Павел не сделал: не сказал, что готов покончить с этим немедленно. Альбина молча собрала чемодан, покидав в него самое необходимое, забрала детей, ушла к сестре. И только там разрыдалась в полном бессилии. Тогда она еще не знала, как обо всем расскажет маме. И — самое главное — как теперь со всем этим жить.

Павел позвонил через три дня: «Возвращайся с детьми домой, нечего по людям мыкаться. Я ушел».

— Представляешь, он оставил после себя такой стерильный порядок, что, кажется, вынес на помойку даже наши чувства, которые жили здесь, в этой квартире, столько лет, — мы гуляем с Альбиной по парку, а перед нами на трехколесном велосипеде осваивает асфальтовое пространство четырехлетний малыш. — Мишань, осторожно, там ямка, — женщина невольно делает несколько шагов вперед, чтобы удержать ребенка от падения. Но тот ловко объезжает опасный участок и невозмутимо продолжает путь.

— Никогда не думала, что смогу его полюбить, — она улыбается виновато, а я, признаться, не понимаю, за что ей себя винить.

Миша — не ее ребенок. Точнее, не родной ей сын. Именно к этому крохе ушел когда-то ее любимый, единственный Пашка, оставив Альбину с двумя детьми и с разбитым сердцем. Но попробуй сейчас, говоря о Мишке, произнести при Але слово «чужой» и попытаться развить эту мысль. Ни за что не позволит. Она уже не та, которая вернулась в пустую квартиру с Лизой, Артемом и отчетливым пониманием, что придется начинать жить заново.

Начать сначала

Начала. Но только она сама знает, чего ей стоило тогда привыкнуть к одиночеству, воспринимать вчерашнего обожаемого мужа лишь в качестве воскресного папы своих детей, да и просто жить с ощущением, что тебя предали, бросили, променяли.

Аля болела. Иногда ей казалось, что умирает в образовавшейся вокруг нее ауре нелюбви. Но каждый раз, когда отчаяние захлестывало с новой силой, она смотрела на дочку и сына и вздыхала тяжело: надо жить, даже если из души не уходит холод.

— Помню, каким Павел пришел тогда — не в воскресенье, в неурочный день и час, — вспоминает Альбина. — У него на лице была печать боли. Первая мысль: погнала Пашеньку его Олечка, пришел обратно проситься. За те несколько минут, что он молча разувался, проходил в комнату, я перебрала с десяток вариантов, что ему сказать. Хотела даже пошутить, почему, мол, без чемодана. А он возьми и расплачься: «Олю сбила машина. Насмерть».

И как-то разом все отступило: и боль, и обида, и злость. Перед ней сидел ее когда-то любимый Пашка и рыдал.

Аля не знает, зачем пошла на похороны женщины, отнявшей у нее счастье, но теперь абсолютно уверена, что сделала это не зря.

— Знаешь, я когда увидела глаза Миши и Ани, Ольгиной дочки от первого брака, у меня внутри все перевернулось. Мишка еще совсем кроха был, всего два годика, и ничего, конечно, не понимал. Но у него был такой испуганный взгляд. А Анюту точно заморозили, она стояла вся стеклянная. Подумала: не нужно бы им все это видеть. Но с другой стороны… Нельзя было им не дать с матерью проститься, да и пристроить их на время похорон, в общем то, оказалось не к кому: Оля выросла в детдоме, Пашины родители после нашего расставания от него отвернулись. Приехала домой, Лизка с Тёмкой ко мне бросились: «Мамочка пришла!» А у меня сердце как будто на мелкие кусочки рассыпалось.

— Ну что ты так переживаешь? — Татьяна, Альбинина сестра, остававшаяся с племянниками, посмотрела на нее жалостливо. — Она ведь тебе столько горя принесла.

— Дело не в ней, — покачала головой Аля. — Пашка все время в командировках, а дети-то как?

— Даже не думай! — отрезала Таня.

Возможно, тогда, именно после слов сестры, эта мысль первый раз и пришла ей в голову. А через неделю на пороге возник Павел: «Аль, мне уехать надо на три дня. Может, присмотришь за Анютой и Мишкой? Ну, позвонишь там, проведаешь, хотя бы раз в день покормишь. Не к кому мне больше с такой просьбой…»

— У тебя что, дети раз в день питаться будут? — она уже почти приняла решение. — Давай, вези сюда. Как их одних оставить после такого?..

Спасители

— Мам, а мы мороженое купим? — Мишутка притормозил, заметив неподалеку торговую палатку.

— Конечно, купим, — отозвалась Аля.

— А Ане, Тёме и Лизе тоже купим? — не унимался малыш.

— Только тогда ближе к дому, чтобы не растаяло, ладно, сынок? — улыбнулась женщина.

— Ага, — согласно кивнул заботливый Михаил.

— Да, все было очень непросто, — вздыхает, мысленно возвращаясь на два года назад Альбина. — Мы договорились с Павлом, что он на время командировок будет привозить детей к нам. А потом я услышала, как Анюта плачет во сне, маму зовет. Просидела с ней тогда полночи. Она так и уснула, держа меня за руку. Пришлось рядом ложиться, не оставлять же ее одну. Мишка, маленький, тот меня сразу мамой стал называть. Аня его одергивала: «Это тетя Аля». А он забудется и — снова. Ну, что я? Буду двухлетнему ребенку рассказывать, что его мама умерла?

Они вместе с Павлом повезли Анютку к психологу. «Выписанный рецепт» не удивил: «Только любовь. Девочке нужны постоянные внимание и забота». Бывший муж посмотрел на Алю. Она слишком хорошо его знала, чтобы все понять без слов. На следующий день Альбина пошла в церковь, нашла батюшку, попросила совета и услышала: «Твое сердце все давно за тебя решило».

— А Павел? Неужели простила? — я не могу не задать ей этот банальный вопрос, хотя, кажется, ответ мне известен.

— Мы долго снова привыкали друг к другу, — честно признается она. — Но, знаешь, смерть Оли и дети нас как-то… помирили, что ли. Сначала я поняла, что не могу бросить малышей, потом — что до сих пор, наверное, его люблю. Ну, родной он мне человек! И дети — тоже. Анюта с Мишкой, да и Лиза с Артёмкой, они же меня, можно сказать, спасли. Вытащили, когда я просто умирала. Наверное, так должно было случиться. Зато теперь я — многодетная мама! Никогда не думала, что стану ей, — смеется Альбина, и я понимаю: в Алину жизнь вернулась радуга.

1330

Комментирование данного материала запрещено администрацией.