Из жизни Василия Гундяева

07:00 — 07.07.2012

Станислав Смирнов

Из жизни Василия Гундяева

Из жизни Василия Гундяева

07:00 — 07.07.2012

Станислав Смирнов

Нынешние гонения на веру и Церковь православную имеют много общего с эрой воинствующего богоборчества, наступившей в 1917 году. Те же глумление над святынями, издевательства над священнослужителями. Времена, когда атеизм был частью официальной идеологии, явили множество как подвижников, так и новоявленных иуд. Одним из ревнителей Православия на земле Нижегородской был дед нынешнего Святейшего Патриарха Кирилла, Василий Степанович Гундяев. О его духовной брани с человеком, продавшим отеческую веру за сребреники ОГПУ, рассказывает арзамасский журналист и писатель Вячеслав Панкратов.

Поп, да не тот

— Прошлым летом в Арзамасском архиве я обнаружил интереснейший документ. Он напрямую касается деда Патриарха Кирилла, железнодорожного служащего Василия Гундяева. Документ датирован 4 сентября 1924 года и адресован уполномоченному отдела ГПУ по Арзамасскому уезду. Автор — житель села Каменка Николай Савельичев. В те годы по всей стране завели дискуссионные клубы, в них принимали участие священники Православной Церкви, обновленцы и атеисты. В Арзамасе тоже завели специалиста по религиозной тематике. Им и стал вероотступник Савельичев — бывший священник, лишенный сана и ударившийся в обновленческую ересь. Его «доклады» представляли собой «гремучую смесь» из знаний,
полученных в духовной семинарии, и революционных лозунгов. Так как в лекторах испытывался большой недостаток, Савельичев был нарасхват. Только в 1924 году он выступал с докладами в Арзамасе, Хватовке, Лукоянове, Муроме, Коврове, Шуе, Иваново-Вознесенске, в 1925 году — в городах Городце, Юрьевце, в Василевой Слободе. Выступал не бескорыстно, в архиве отыскался договор от 2 октября 1924 года, где обговаривалось, что за лекцию на тему «Нужна ли церковь?» лектор получит 75 процентов от сбора.

И грянул диспут

— 18 и 19 августа 1924 года Савельичев был направлен в Лукоянов для участия в двух публичных диспутах. Однако, как следует из донесения уполномоченному ОГПУ, «по не зависящим от меня причинам второй диспут не состоялся». Помимо партийцев, сообщал Савельичев, в диспуте участвовали «от Тихоновской церкви поп Раев и железнодорожный служащий при Лукояновском депо монархист-фанатик Василий Гундяев; двое от общины Лукоянова евангельских христиан и один от Синодальной церкви Евдокима — Губчевский».

Сектантов пригласили так, для отвода глаз. Для организаторов важно было разоблачить тихоновцев, т. е. подлинно православных, показать вредность русской Церкви. Потому в помощь докладчику и пристегнули обновленца-раскольника Губчевского, который «поразил всех тем, что раскрыл публично проделку попа тихоновца Раева», который «свел богородицу на землю», то есть усадил на престол в алтаре деревенскую бабу и заставил всех целовать ей ноги. Оболгать человека, вывалять его в грязи — это был обычный прием обновленцев. Так, к примеру, поступили в Арзамасе, когда устроили судилище над епископом Домеантом (Гороховым), приписав ему кроме антисоветской деятельности и аморальное поведение. Три года потом пришлось архиерею отмываться от прилипшей грязи.

Грозный оппонент

— Когда слово взял Гундяев, «лектор» насторожился. Василия Степановича в Лукоянове знали хорошо, с 1903 года он работал машинистом-механиком в железнодорожном депо и был глубоко верующим человеком. Часть своего жалованья отправлял русскому монастырю на Афоне. Помимо своих семи детей воспитывал приемную девочку. Самым большим богатством в доме была библиотека — во всей округе не было такого собрания классической литературы, книг по философии, богословию, естествознанию, истории. Когда наметился обновленческий раскол, Гундяев резко и открыто выступил против приспособленцев. За что и поплатился: в 1922 году его арестовали и сослали на Соловки на четыре года (однако через
какое-то время был освобожден по амнистии). Формальным поводом послужил его невыход на работу. Партийная газета «Лукояновская мысль» писала о «саботаже на железной дороге и гнусном саботажнике Гундяеве». А причина была самая житейская: Василий Степанович ходил на похороны священника Петра Покрышкина, выходца из Петрограда, основоположника научной реставрации памятников церковного зодчества, академика архитектуры.

Единожды предавший

— На этот раз Савельичев насторожился не случайно. Он знал, что Соловки не приструнили Василия Гундяева и что он, сидевший в лагере вместе со священниками и архиереями, еще больше утвердился в правоте веры. В ожидании, что скажет Гундяев, замерли и все 800 человек, пришедших на диспут. Позднее Савельичев доносил в ОГПУ, что «Гундяев старался унизить докладчика в глазах публики. Касался личной жизни докладчика. Высказывал уличные сплетни, лгал, ругался, грозил чертями и адом. Закончил такими словами: «Мы верим, что как бы ни восстали на церковь большевики, еретики, отступники, сектанты и безбожники, она останется непоколебимой, будет сиять, как солнце, а враги ее развеются, как прах по воздуху, от гнева господа». Что же компрометирующего рассказал о лекторе Гундяев, если тот с такой злобой обрушился на него в доносе? А вот что.

В прошлом Савельичев — священник, в 1909 году его административно выслали из Петергофа в Лукояновский уезд за революционную агитацию. Вскоре он перебрался в Арзамас, под надзор благочинного и полиции. В 1917 году за поддержку большевиков был лишен сана, а в 1922-м примкнул к обновленцам и активно помогал большевикам в изъятии церковных ценностей. На этом вероотступник не остановился и продолжил свою холуйскую деятельность. Савельичев хвалился, что благодаря ему были освобождены «от чуждого элемента», то есть православных, Троицкий и Софийский храмы в Арзамасе. На отщепенца обратили внимание чекисты.

Донос в ОГПУ

— Вот так наружу выплыло истинное лицо «докладчика», и всем стало ясно: веры Савельичеву нет и не может быть. И не это ли явилось истинной причиной того, что второй диспут не состоялся? Согласитесь, странно: был командирован на два дня, и вдруг ни с того ни с сего диспут сорвался. Наскоро пробормотав в заключение, что оппоненты его положений не опровергли, что «они бессильны», что «церковь жизнь народа не строила. А без построения жизни кому нужны мистика и метафизика?», Савельичев быстрехонько ретировался.

Однако уполномоченного ОГПУ «лектор» информирует: «Результаты указанного диспута, мне кажется, благоприятны. По крайней мере, когда я шел с диспута, то целый ряд лиц благодарили меня за то, что я раскрыл им глаза на дело, которого они до сих пор не видели». Вряд ли в ОГПУ поверили этому. Но важно было другое: чекисты только и ждали удобного повода, чтобы вновь заточить в тюрьму Гундяева, Савельичев же обрисовал его действия как контрреволюционные.

Арест не заставил себя ждать. В застенках ГУЛАГа Василий Степанович провел более 20 лет, пройдя через десятки лагерей и тюрем. Владыка Кирилл рассказывал, что незадолго до смерти дед, уже ослепший, дал ему последний наказ: «В этом мире нет ничего, чего следовало бы по-настоящему бояться. Нужно бояться только Бога».

Судьба отщепенца

— А что стало с Савельичевым? Большевики «наградили» его за службу лишением избирательных прав. В 1932 — 33 годах он будет умолять горсовет, райисполком и президиум крайисполкома пересмотреть его дело, взывая к тому, что о его заслугах перед советской властью известно в соответствующих учреждениях (надо полагать, в ОГПУ, под покровительством которого он вел свою провокационную деятельность; и как знать, сколько «контрреволюционеров» стало жертвами тех самых диспутов с его участием). Ответ отовсюду был один: в пересмотре дела отказать.

В 1934 году он вновь пишет: «К контрреволюционным организациям не принадлежу, о чем можете иметь справку там, где это выдают». В заслугу себе ставит и то, что в 1917 году не принял участие в антибольшевистской демонстрации, организованной в городе настоятелем Высокогорского монастыря епископом Варнавой.

Наконец, в 1935 году власти просьбу удовлетворили. Вероятно, сказалось вмешательство той самой организации, которая выдала нужную аттестацию. Как сложилась дальнейшая судьба вероотступника Николая Савельичева, не знаю. По-человечески его жалко: желая угодить богоборческой власти, он и не заметил, как сам угодил в ее сети, как стал провокатором. А предавшему раз уже нет более веры.

3047

Комментирование данного материала запрещено администрацией.